– Даю слово. – Она поцеловала брата в щеку. – Навсегда. – Ей вспомнилось, как она заключила сделку с мужем, добившись своего не кокетством, а коварством. Пенелопа решила, что никогда не станет унижаться из-за боязни осуждения. Никогда. – Я сильнее, чем кажусь.
– Никогда в этом не сомневался. – Эссекс улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках, однако совершенно неожиданно разразился слезами: – Сестрица, я ничтожество, полное ничтожество… – И принялся биться головой о каменную стену.
Пенелопа обняла его за плечи и мягко отвела от стены. В детстве он часто бился головой о стены детской, и она единственная могла успокоить мальчика. Говорили, это пройдет, и ей больно было видеть, что брат по-прежнему страдает. Она поцеловала припухлость у него на голове и принялась напевать детскую песенку.
– Все хорошо, малыш Робин, я с тобой. С тобой ничего дурного не случится, обещаю. – Едва слова слетели с ее губ, как тяжесть данного обещания громоздким камнем легла ей на плечи.
Пенелопе выделили комнату, которую в детстве она делила с Доротеей, однако вместо умиротворения она чувствовала тревогу после вспышки брата, поэтому не могла уснуть. Стояла тихая летняя ночь, в небе – ни ветерка. Кроме ровного дыхания Жанны до Пенелопы доносились и другие звуки: скрип половицы, мышиный писк, тихое шуршание ласточек, поворачивающихся в гнездах под карнизом, далекий крик совы и явственный шорох шагов под окном. Сперва Пенелопа предположила, что это дворецкий делает последний обход, но потом сообразила – слишком поздно; дом заперт несколько часов назад. Может, конюх решил проведать захромавшую лошадь? Нет, конюшня в другой стороне.
Пенелопа подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. Комнату освещала полная луна, в углах залегли чернильно-черные тени. Звук шагов не стих; кто-то по-прежнему ходил взад-вперед. Стекло запотело от дыхания. Внизу из тьмы появилась мужская фигура, прозрачная и невесомая, проплыла через двор и исчезла в арке сторожки. Пенелопа бросилась к кровати, растолкала Жанну.
– В чем дело? – сонно спросила та.
– Призрак!
– Что? Где?
– Во дворе. – В висках застучало.
– Тебе, должно быть, приснилось. Ложись ко мне: – Жанна похлопала по постели рядом с собой.
– Нет, он там. Я слышала шаги. Он проплыл через двор.
– Ш-ш-ш, тебе просто показалось. В лунном свете легко ошибиться. Будь это призрак, ты не слышала бы шагов.
– Да, верно.
– Наверное, кто-то из слуг торопился на свидание.
– Пожалуй. – Пенелопа почувствовала себя глупо.
– В твоем положении такое бывает. – Жанна положила ладонь ей на живот: – Представляешь, в тебе растет новая жизнь?! К этому надо привыкнуть. Старайся думать о хорошем. Завтра приедет Доротея, она тебя развеселит.
Следующий день выдался душным и жарким. Пенелопа и Жанна не стали туго шнуровать корсеты и отказались от накладных рукавов и кринолинов. Эссекс и Уот расстегнули дублеты до пояса, и даже Летиция, предпочитавшая безупречно одеваться, даже когда не ждала гостей, – по ее словам, ради слуг, – сняла жесткий воротник. Двери и окна в большом зале были распахнуты настежь в тщетной надежде чуть расшевелить густой воздух. Всех разморило. Пенелопа подумала о Доротее, вынужденной путешествовать по такому пеклу; одна надежда на то, что она остановилась переждать жару где-нибудь на постоялом дворе. Жанна вручила каждому по бокалу легкого пива, однако оно оказалось теплым и невкусным. Даже перетасовать колоду карт казалось непосильной задачей, и они болтали о пустяках и загадывали загадки.
– В молодости я высока, а в старости – низка, – сказал Уот. У него ломался голос, поэтому мальчик постоянно краснел и откашливался. Даже самый младший в семье становится мужчиной, подумала Пенелопа, с любовью вспоминая, как качала Уота в младенчестве. – Когда я толста, мне еще долго жить, а стоит похудеть – я умираю. Кто я?
– Свеча, – ответили все хором.
– Это старая загадка, – заметил Эссекс. Пенелопа пристально наблюдала за братом: он выглядел довольным и безмятежным, лишь синяк под темными кудрями напоминал о вчерашнем припадке. Однако, приглядевшись внимательнее, она заметила, что его глаза по-прежнему мутны и безжизненны, как олово. – Ваша очередь, матушка.
Летиция обмахнулась веером.
– Если она у меня есть, я не могу ею поделиться, иначе ее не станет. Что это?
– Любовь? – предположила Жанна.
– У тебя на все ответ «любовь», – поддразнила ее Пенелопа. – Наверное, речь о тайне.
– Верно, – ответила Летиция. – Твоя очередь.
– Дайте подумать. – Пенелопа прикрыла глаза, откинулась на подушку. В голове крутились строки: «Когда Природа очи создала прекрасной Стеллы в блеске вдохновенья». Раньше сравнение со звездой казалось ей комплиментом, однако потом она с грустью поняла: звезда – далекое светило, эфемерная искра в ночном небе. Солнце дает тепло, свет, жизнь, луна разгоняет тьму, а звезда холодна и бесполезна. – Я падаю, но мне не больно. Взрываюсь, но не причиняю вреда. Горю, но не обжигаю. Меня можно увидеть, но нельзя дотронуться. Кто я?
– На сей раз точно любовь, – сказала Жанна, вызвав приступ всеобщего смеха. Пенелопа покачала головой.
