– Глупец! – восклицает Летиция. – Королева вышвырнет тебя прочь. Никакая шпионская сеть не заменит ее благоволения.
– Вы понятия не имеете, матушка, каково целыми днями выплясывать вокруг этой женщины, – почти кричит Эссекс. – К тому же все вокруг обсуждают, спал я с ней или нет. Вы считаете, она вас унизила? Подумайте, насколько унизительно для меня, когда толпа льстецов и подхалимов сплетничает, будто я трахал эту… старую ведьму! – Он багровеет от ярости. – У меня тоже есть достоинство! – Эссекс вне себя, его глаза дико сверкают. Пенелопа хорошо знает этот взгляд. Неизвестно, что хуже – яростное возбуждение или свинцовое уныние, из которого ей пришлось выводить его несколько месяцев назад. Увы, третьего не дано.
– Прекрати! – Летиция хлопает его по руке. – Если слуги услышат, как ты отзываешься о ее величестве, пострадает не только твое достоинство.
– Она же простила Лестера, когда он женился на тебе. Не прошло и пары месяцев, как он вернулся под ее крыло.
– А меня нет! На мне до сих пор клеймо паршивой овцы, посмевшей ослушаться королеву.
– Но у Фрэнсис Уолсингем нет ни капли королевской крови. Наш ребенок не несет угрозы трону.
– Мой ребенок тоже, – возразила Летиция. – Королевская кровь есть у тебя. Ты получил ее от отца, не от меня.
– Вы лукавите, матушка. Всем нам известно, откуда в наших жилах кровь Тюдоров.
– Вне брака, – огрызнулась Летиция. – Это не считается.
Они продолжают пререкаться, словно взбалмошные дети. Пенелопа рада, что унаследовала от отца сдержанный характер. Его считали безжалостным воином, но она ни разу не видела его с такой стороны. Возможно, в ее душе тоже скрывается безжалостность. Под тисовым деревом, пересвистываясь, бродит стайка скворцов с пятнистыми переливающимися грудками. Ребенок шевелится в животе. Пенелопа вновь молится Богу, чтобы родился мальчик.
– Сестрица! – Эссекс берет ее под локоть. – Ты витаешь в облаках. Я задал тебе вопрос.
– Прости, задумалась. – Она кладет ладонь на живот.
– Есть вести из Шотландии?
– Пока я не получила прямого ответа. Секретарь, близкий к королю, намекнул, что тот не возражает против нашего союза, однако не хочет рисковать, кладя слова на бумагу.
– Да уж, королева не оценит, что шотландский кузен намеревается объявить себя ее наследником, – говорит Летиция. – Вспомните, что стало с его матерью. – Она чиркает ладонью по шее. – Важно, что мы обозначили свои намерения.
– И меня не арестовали за измену. – Голос Пенелопы звучит игриво, однако она несколько месяцев провела в страхе, что письма попадут не в те руки. Воцаряется молчание. На самом деле в риске есть своя привлекательность: осознавая опасность, чувствуешь себя живой. Возможно, именно поэтому мужчины возвращаются на поле боя, несмотря на пережитый ужас.
– Я женюсь на Фрэнсис Уолсингем, – наконец произносит Эссекс, возвращаясь к прерванной ссоре. – Я глава семьи и поступлю, как считаю нужным.
– Советую тебе умерить пыл, мой мальчик, пока не поздно. Получи разрешение королевы, и я благословлю ваш брак.
– Она носит моего ребенка, наследника титула Эссекса.
– Боже милостивый. – Летиция вытирает лоб. – Еще этого нам не хватало. – Она разворачивается и направляется к дому.
– Это чересчур, Робин, – говорит Пенелопа. – Постарайся быть с ней помягче.
Он улыбается своей неотразимой улыбкой, напоминающей солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи. Неудивительно, что столько женщин оказались во власти его чар, и Елизавета не стала исключением. Интересно, как с ним уживется робкая Фрэнсис Уолсингем. Пенелопа почти уверена – ее брат имеет тайную связь с одной из фрейлин королевы.
– Матушка волнуется из-за долгов, оставшихся после Лестера, – напоминает она.
– Знаю, знаю. Я уже пытался поговорить об этом с королевой, но… – Эссекс замолкает. Оба понимают: Елизавета не проявит ни малейшего снисхождения к Летиции, несмотря на то что большую часть долгов Лестер приобрел, находясь на королевской службе. – Я собираюсь выкупить Уонстед.
– Правда? И чем будешь расплачиваться? Я не позволю тебе воспользоваться мамиными стесненными обстоятельствами. – Пенелопа гневно смотрит на брата.
– За кого ты меня принимаешь? – оскорбляется тот. – Семья прежде всего.
– Значит, надо оставить Уонстед в семье. – Для Пенелопы это место, полное радостных воспоминаний, убежище от нелюбимого мужа. Будь ее воля, она провела бы там всю жизнь.
– В противном случае матушка его лишится, – подчеркивает Эссекс.
– Королева так и сказала? – Пенелопа представляет, как проходил их разговор; Елизавета наверняка обвела ее брата вокруг пальца.
– Она считает, это подходящее место, где я мог бы принимать иностранных гостей.
– Неужели? Но такая покупка тебе не по карману.
– Ее величество одной рукой забирает, другой дает, – с обезоруживающей улыбкой отвечает Эссекс. Пенелопа рада видеть брата в добром расположении духа, однако невольно вглядывается в его лицо в поисках признаков надвигающейся меланхолии.
