Значит, муж – Эссекс! Сесил торжествует. Он-то думал, что выслеживает кролика, а это по меньшей мере лев. Вот и представился случай свергнуть противника – после интрижки с Вавасур Оксфорд впал в немилость на пять долгих лет. Непонятно, что Эссекс нашел в этой девице. Или дело не в ее красоте? Сесил делает мысленную заметку: надо перебрать информаторов и выяснить, кому они верны. Особенно тех, кто раньше был связан с отцом Фрэнсис. После смерти Уолсингема его шпионская сеть стала заметно менее надежна, многие агенты просто испарились.
– Приветствую, дамы, – говорит Сесил, выходя из тени. – Я не думал, что здесь кто-то есть.
– Добрый день, – невозмутимо отвечает леди Рич. – Мы не на охоте. Когда ваша дорогая супруга подарит вам ребенка, вы поймете, что женщине нужно подождать месяц-другой после родов, прежде чем садиться в седло.
Каждый раз леди Рич поражает Сесила своей красотой. Светлые локоны рассыпались по плечам, воротник расстегнут, открывая белую грудь, к юбке прилипла собачья шерсть, но ее словно не волнует беспорядок в одежде. Полные нежные руки безупречны, словно у мраморной статуи. Твердый взгляд черных глаз устремлен на Сесила.
– Счастлив поздравить с новорожденным, миледи, – говорит он. – Надеюсь, мальчик? – Вероятно, за словами «когда ваша дорогая супруга подарит вам ребенка» скрывается укол, что его жена до сих пор не родила. Во время безрадостного исполнения супружеского долга Сесил не раз представлял леди Рич. Он переводит взгляд на бедняжку Фрэнсис, миловидную, с нежной кожей и лучистыми серыми глазами, однако совершенно бесцветную на фоне своей собеседницы. Та взволнованно ерзает на стуле и нервно общипывает бахрому с платка.
– Да, мальчик. – Леди Рич торжествующе кивает. – Мы назвали его Генри.
– Двое сыновей; полагаю, после стольких лет лорд Рич доволен.
– Вполне, – горделиво отвечает она, пропуская мимо ушей замечание о годах, которые заняло рождение сыновей для мужа. – Выпьете эля? – Сесил потрясен ее самообладанием; ни малейшего намека на страх, что он мог подслушать разговор, резко оборвавшийся при его появлении.
– Полагаю, вы решили составить компанию леди Рич? – обращается он к Фрэнсис.
Та испуганно смотрит на него, не зная, что сказать.
– Ей нездоровится. – Леди Рич протягивает ему бокал. – Фрэнсис, почему бы тебе не прилечь? Можешь устроиться в моих покоях, там тебя никто не потревожит.
– Что у вас болит, моя дорогая? – Ласковое обращение в устах Сесила звучит фальшиво.
Леди Рич покачивает головой, словно говоря: «Не спрашивайте», и провожает девушку к двери, по-матерински положив ладонь ей на лоб и что-то нашептывая. Под распахнувшейся накидкой Фрэнсис хорошо виден округлившийся живот. Леди Рич права: долго скрывать уже не получится. При мысли о том, как поступить с этим бесценным знанием, Сесил испытывает укол совести, но лишь на мгновение. Не он сообщит королеве новость, так другой.
Леди Рич возвращается на место.
– Я слышала, охотники вернулись. Скоро они будут здесь.
– Да. – Сесил обдумывает план леди Рич отправить девушку к матери – если кто и подкинет королеве такую мысль, то именно она. Его охватывает нетерпение.
Елизавета входит в кабинет под руку с Эссексом. Оба смеются во весь голос. За ними – дюжина придворных, в числе которых Блаунт. Сесил замечает, как тот обменивается взглядом с леди Рич, и заносит в свой внутренний гроссбух пометку разобраться, что это означает. Он считал Блаунта своим человеком; по крайней мере, несколько месяцев назад приложил массу усилий, дабы привлечь его на свою сторону, рассудив, что Эссекс не потерпит конкуренции за внимание королевы с привлекательным выскочкой. Похоже, этот Блаунт оказался темной лошадкой.
Вошедшие еще не успели переодеться после охоты; юбки Елизаветы забрызганы грязью, рыжие локоны растрепались, шляпа в руке похожа на щит. Она с легкостью несет груз пятидесяти семи лет и выглядит более жизнерадостной, чем все ее приближенные, вместе взятые, – за исключением Эссекса, излучающего бодрость и самоуверенность. Сесил вспоминает отцовский совет, данный несколько лет назад: «Не подходи к ней со страхом в сердце. Люби ее и делай все ради любви к ней». Эти слова он повторяет про себя снова и снова. Однако сейчас в его сердце нет страха; он окрылен тайным знанием и лелеет мысль о пяти годах изгнания для своего врага.
– А, Пигмей, – произносит королева. – Знаешь, отчего Эссекс так счастлив?
Сесил ненавидит эту кличку, низводящую его в ранг шутов и уродов. Как ни странно, остальные ему завидуют: подобное прозвище подразумевает доверительные отношения.
– Уверен, мадам, граф наслаждается обществом вашего драгоценного величества.
– Ты само лизоблюдство, Пигмей, но это не так. Боюсь, что разочарую тебя, как и твоего дражайшего отца. Я пожаловала Эссексу монополию на сладкие вина. – Она щиплет графа за щеку, словно любимого сына.
