Сесил надеялся, она передумала насчет сладких вин; о них несколько месяцев никто не вспоминал. В сердце зреет ненависть к Эссексу, его буйным черным кудрям, длинным стройным ногам, мускулистой фигуре, словно выточенной из камня. На его фоне он выглядит особенно низкорослым и уродливым. В детстве Эссекс не участвовал в жестоких играх местных мальчишек, а делал вид, будто выше их забав, и наблюдал, не вмешиваясь. Это еще хуже, чем открытая жестокость: он совершенно не обращал на Сесила внимания, будто его не существовало.
– Мои поздравления, милорд, – Сесил натянуто улыбается.
Леди Рич подходит поздравить брата. Мысль о том, что королева отобрала два великолепных образчика красоты у матери и присвоила себе, уже девять лет не дает Сесилу покоя, с тех самых пор, как он впервые увидел Пенелопу Деверо. Он понимает – это месть женщине, укравшей у Елизаветы возлюбленного. Но также ему известно и то, что королева наотрез отказывается признавать: эти Деверо скрытные, как колода карт, и всегда будут неразрывно связаны с матерью.
– Деньги никогда не помешают, милорд. – Сесил говорит непринужденно, словно проявляя обычную вежливость, и с внутренним трепетом добавляет: – Особенно теперь, когда вы женаты.
Королева меняется в лице, однако через мгновение берет себя в руки.
– Ты просветишь меня, Эссекс? – Она медленно выговаривает каждый слог, словно стараясь сдержать гнев. – Сесил ошибается?
В зале воцаряется гробовая тишина.
– Полагаю, мадам, будет лучше, если мой брат объяснится с вами наедине, – с невозмутимым видом замечает леди Рич. Сесил потрясен ее храбростью. Он ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь, кроме его отца, говорил без разрешения, когда королева гневается.
– Да. – Елизавета кивает стражникам. Те начинают выпроваживать придворных.
– Прошу разрешения удалиться. – Леди Рич приседает в реверансе. – Это дело касается лишь вашего величества и моего брата.
Умно, думает Сесил, сейчас она предупредит мышку и спровадит ее в Барн-Эльмс. Его восхищение лишь усиливается, однако он готов пожертвовать леди Рич ради свержения ее брата, ибо она слишком грозный соперник.
– Пигмей, останься. Сядь здесь, подле меня. – Елизавета направляется к трону. Эссекс униженно стоит посреди зала в ожидании приказа. У него такой вид, будто ему четыре года, а не двадцать четыре.
Сесил усаживается рядом с королевой и сразу чувствует себя выше и крепче. Длинным пальцем она указывает на пол перед собой. Эссекс медленно подходит, становится на колени.
– Скажи мне, Пигмей, кто невеста?
Эссекс нервно мнет перчатки.
– Фрэнсис Уолсингем, мадам. Она беременна.
Елизавета раздувает ноздри, словно учуяла тухлятину.
– Та бесцветная девица?! Это правда? – Она пинает Эссекса ногой в грудь, оставляя след на дублете.
Тот понуро кивает. Сесил с удовольствием замечает в уголке его левого глаза слезинку.
Королева вздыхает, словно нянька, отчитывающая несмышленыша за мелкую шалость. Сесил чувствует себя обделенным – он-то надеялся, она обрушит на графа весь свой гнев, а тот будет униженно молить о пощаде, – однако на ее лице написано сочувствие.
– Ты понимаешь, что это означает?
Эссекс снова кивает.
– Тебе придется уехать. Девушке тоже. Какой у нее срок?
– Шесть месяцев.
Королева поджимает губы:
– Я больше не хочу ее видеть. Скажешь, что ее присутствие нежелательно… навсегда. Что же до тебя… посмотрим. Ясно?
Сесил по-прежнему не удовлетворен. Эссекс сдавленно шепчет:
– Прошу, скажите, что я не утратил вашу любовь. Я боготворю вас так сильно, что не могу подобрать слов… Я скорее умру…
Да он лучший актер, чем сам мистер Шекспир, думает Сесил.
Елизавета лишь тихо произносит:
– Ступай.
Сесил не верит, что она тронута этими выспренними словесами, однако в нем разгорается зависть: он тоже хотел бы иметь такой дар красноречия. Впрочем, подобные изящные выражения не годятся для уст столь уродливого создания, как он.
Эссекс встает и понуро бредет к выходу. Радость Сесила меркнет. Королева закрывает лицо руками и некоторое время сидит неподвижно.
Наконец она поднимает голову:
– Пигмей, будь добр, налей вина. – И добавляет: – Разбавь, как я люблю. Ты ведь знаешь, как я люблю?
– Да, мадам, три части воды.
Он передает ей бокал. Елизавета пьет мелкими глотками, цедит сквозь зубы:
– Из всех девиц мой великолепный мальчик выбрал самую невзрачную.
Потом выпрямляется, расправляет плечи.
– Что ж, Пигмей, займемся делами. Нельзя оставлять Англию без присмотра.
Как будто ничего не случилось.
