Пенелопа смотрит на ристалище, чувствуя на себе косой взгляд Сесила. Тот аккуратно складывает платок, заправляет его за манжету, стряхивает с дублета невидимую пылинку. Пенелопа прячет под платьем письмо из Шотландии; ее возбуждает, что Сесил, мнящий, будто ему ведомо все на свете, ничего о нем не знает. Трибуны заполнены до краев. Двенадцать тысяч человек со всей округи заплатили за вход, чтобы взглянуть на лучших всадников Англии. Турнир в честь годовщины вступления Елизаветы на престол является величайшим праздником в году; сколько раз Пенелопа сидела здесь, слушая бой барабанов, трубный глас фанфар, рев толпы, грохот копыт и шум аплодисментов. В воздухе стоит гул голосов: зрители обсуждают скрытое значение девизов на щитах участников, строят догадки, чьи ленты, подаренные в знак особого расположения, закреплены на панцирях.
В Лестер-хаусе несколько недель только и разговоров было, что о турнире: брат Пенелопы днем и ночью придумывал фантастические планы, как сделать свое выступление незабываемым. По некоторым признакам, королева готова была простить его за женитьбу; в частности, он получил послание, в котором говорилось, что она ожидает его участия в турнире. Эссекс утверждал, что не задержится в ссылке надолго; похоже, он оказался прав, – от гнева Елизаветы женщины страдают сильнее. Мать, сестра и невестка Пенелопы обречены на изгнание, сама же Пенелопа не позволяет себе даже думать о падении. Достаточно одной-единственной ошибки – случайной оговорки, перехваченного письма. От этой мысли ее бросает в дрожь.
– Вам не холодно, миледи? – интересуется Сесил. У него такой вид, будто он с радостью вцепился бы в нее зубами.
Эссекс серьезно вознамерился вернуть расположение Елизаветы. Ради этого весь дом гудел точно улей: целые свитки стихов скрупулезно разбирались, переписывались и заучивались наизусть; оружейник изготавливал и подгонял новые доспехи; Эссекс долгие часы проводил в деннике, тренируя новую черную кобылу. Летиция подрядила всех женщин шить флаги и вышивать перевязи, поэтому они целыми неделями не выпускали иголки из рук.
Зрители дружно ахают: Ноллис, один из дядей Пенелопы, едва не падает с коня от удара собственного брата. Подавленный, он рысью трусит прочь, бросает сломанное копье на землю. Толпа недовольно гудит: «Позор!», а его брат под шумные аплодисменты делает круг почета.
– Сегодня выступают сплошь ваши родственники, миледи, – говорит Сесил. – Я насчитал четверо дядюшек и целую свору кузенов.
– А мой брат – следующий.
– Верно, – сухо отзывается он.
– Королева лично потребовала его присутствия. – Пенелопа подчеркивает слово «лично». Сесил и так в курсе, однако ей приятно напомнить ему об этом.
– Не могу забыть, как Сидни выступал на турнире, – меняет он тему.
– Вы не одиноки. – Наверняка Сесил заговорил о Сидни, чтобы вывести ее из себя или заставить подумать, будто ему многое известно.
Пенелопа вежливо улыбается:
– С тех пор так никому и не удалось воплотить рыцарские доблести нашего воина-поэта.
Сесил – последний, с кем ей хотелось бы говорить о покойном возлюбленном. Призрак Сидни навеки поселился в ее сердце. А этот Сесил – что он, политик и интриган, может знать о рыцарстве?
– Смотрите, вот мой брат!
На поле появляется Эссекс на колеснице, словно римский император. Зрители бурно аплодируют, кричат, топают ногами. Новые черненые доспехи подчеркивают его атлетическое сложение, колесница выкрашена черной краской, лошади в упряжке чернее воронова крыла, упряжь украшена черными страусовыми перьями. За Эссексом следуют его люди – все с черными перевязями, их кони укрыты черными попонами, как на похоронах. Среди них Уот; это его первый турнир. Пенелопа посылает ему воздушный поцелуй; он изо всех сил старается не улыбнуться, чтобы не испортить атмосферу. Сердце Пенелопы сжимается от нежности при виде, как ее младший брат, теперь уже молодой мужчина, девятнадцатилетний и помолвленный, проезжает перед королевой. Она предложила ему свою Красавицу, зная, что он будет хорошо на ней смотреться; умная смирная лошадь не испугается и не доставит неприятностей.
Эссекс весь лучится от гордости. Даже погода на его стороне: на небе из ниоткуда появились мрачные ноябрьские тучи. Звук одинокой похоронной трубы заставляет зрителей притихнуть. Граф останавливается перед Елизаветой. Двое оруженосцев разворачивают знамя, на котором вышито слово
– «Скорблю». Он оплакивает Сидни, – произносит кто-то сзади.
– Мы тоже, – слышится ответ.
– Вы ошибаетесь, – говорит королева. – Эссекс оплакивает утрату моего благоволения.
– Тогда ему придется скорбеть и дальше, – бормочет Сесил.
Пенелопа ясно видит – Елизавете приятно, она прячет улыбку за украшенным перьями веером. Есть надежда, что вскоре Эссекс снова объявится в королевских покоях. Какой прок тайно искать союзников, если рядом нет мужчины из рода Деверо, которому нужны эти союзы?
