Пенелопа затаивает дыхание. В надежде избежать расспросов, она велела глашатаю объявить их как «леди Рич и ее старшие дочери» и предупредила Люси, чтобы та не представлялась полным именем, пока ее не спросят. Бедняжка сама не своя от страха.
– Меня зовут… – еле слышно шепчет она.
– Говори же, дитя.
– Летиция.
– Летиция? – Королева бросает на Пенелопу уничтожающий взгляд. – Так я и думала. Не то имя, которым можно гордиться, верно? – Люси краснеет как свекла и качает головой. – Ступайте, девочки, представьтесь фрейлинам. – Елизавета указывает на стайку молодых женщин, сидящих с шитьем у окна. Пенелопа узнает Бесс Бриджес, недавно ставшую тайной привязанностью ее брата. Бесс улыбается; она кивает в ответ.
– Что ж, – говорит королева. – По крайней мере, они похожи на Рича. Некоторые подозревают, что их отцом был Сидни.
Пенелопа еле удерживается от гневного ответа, но вовремя берет себя в руки.
– Моя дружба с Сидни находилась в рамках приличий, мадам.
Елизавета похотливо подмигивает. Ярость Пенелопы разгорается еще сильнее, однако она почитает за лучшее не защищаться, иначе это будет расценено как признание вины. Королева берет с блюда очередную сладость, потом ловко, словно фокусник, тасует карты, несмотря на опухшие суставы. К счастью, появляется слуга, чтобы подложить дров в камин: в зале очень холодно. Мальчик кладет в очаг несколько поленьев, дует на огонь; наконец пламя разгорается, трещит, разбрасывает искры, распространяя запах яблони.
– Я так понимаю, эта твоя распутная кузина родила, – говорит Елизавета, прожевав сливу. Речь о Лиззи Вернон; Пенелопа начеку, ибо ее величество явно настроена поиграть в кошки-мышки.
– Да, у нее девочка. Я была крестной матерью.
– Значит, еще одна маленькая Пенелопа. – Королева продолжает тасовать потрепанную колоду: разделяет ее на две части, перемешивает и хлопает по столешнице. – Мне нравится Саутгемптон, но хоть убей, не пойму, что она в нем нашла. Он ведь жеманный, как девица… эти его длинные волосы, манера держаться. – Елизавета садится прямо, плечом вперед, опустив подбородок, и смотрит из-под ресниц, изображая Саутгемптона.
– Иногда люди видят красоту в самых неожиданных местах, – замечает Пенелопа.
– И с деньгами у него неплохо. – Королева зычно хохочет; ее смех напоминает звук тромбона. – Честно сказать, мне их недостает. Он – писаный красавец, а Лиззи – яркая искорка. – Веселье исчезает с ее лица. – Но если дать слабину, никто не будет выполнять мои приказы. – Она смотрит на фрейлин; те тихонько переговариваются, собравшись в кучку.
Пенелопа зябко кутается в накидку, радуясь, что надела подбитое мехом платье, однако туфли и чулки еще не высохли после короткой утренней прогулки по снегу.
– Вы проявили большую доброту, даровав Лиззи свободу. – Один теряет, другой находит: кузина Лиззи, отлученная от двора и по приглашению Пенелопы укрывшаяся в Эссекс-хаусе, оказалась приятной компаньонкой. Она заполнила зияющую пустоту, оставшуюся после отъезда Жанны во Францию.
– Я же не каменная, как некоторые полагают.
– Немногие знают это лучше меня. – Беседовать с Елизаветой – все равно что играть в шахматы, нужно тщательно подбирать каждое слово, но за долгие годы Пенелопа уже привыкла. Однажды Блаунт поинтересовался ее отношением к королеве. Она не знала, что сказать, поэтому ответила вопросом на вопрос: «Если есть уважение, нужно ли обожание?» Несколько недель назад раскрыли очередной католический заговор: какой-то фанатик по имени Сквайр задумал нанести яд на луку королевского седла. Говорили, он хотел расправиться и с Эссексом. Елизавета пристально смотрит на Пенелопу. – Вы всегда были очень добры ко мне.
– Ты хочешь сказать, я закрывала глаза на твои… необычные отношения с мужем. Это ведь продолжается уже несколько лет, не так ли?
Пенелопа кивает.
– Я часто гадала почему…
– Почему я проявляю снисходительность, – перебивает королева, – хотя так резка с другими? Все дело в приличиях. Ты же не выходила замуж без моего разрешения. Прямое неповиновение приказам создает впечатление, будто я не властна над моими фрейлинами.
– Понимаю. – Пенелопа берет карту, гладкую от частого использования. – А также понимаю, что для коронованных особ доверие является величайшей ценностью.
– Доверие! – Королева невесело смеется.
Некоторое время женщины молча играют, сдавая и принимая карты, перекладывая их, планируя ходы. За долгие годы они уже выучили хитрости друг друга: Елизавета невольно моргает, если ей попадается хорошая карта, а Пенелопа стискивает зубы, когда видит, что проиграла.
– К тому же, – нарушает молчание королева, – мне по душе, когда женщина ведет себя по-мужски. Множество мужчин сеют свое семя с другими женщинами, а не с законными женами. – Пенелопа пристально вглядывается в лицо Елизаветы, подозревая, что это намек на ее неисправимого брата. Но кажется, королева вовсе не думает об Эссексе. – Одному Господу известно, как тебе удавалось удерживать мужа в узде все эти годы.
