Левое полушарие мозга было целиком сосредоточено на игре, а правое, словно ревнуя, оборачивало просчитанные действия в образы из прошлого. После сотой – двухсотой? – раздачи память оживила Таню, с которой так ничего и не вышло, и он пошел эксперимент – дал той истории возможность продолжиться в воображении и за столом. На руки пришли две дамы, что было очень неплохо, учитывая сброс Офисного, вялое повышение Зека, поддержки Простака, Пижонистого и Конторского. Таня, третий курс, почти год как они «вместе», и он раздумывает, не жениться ли на ней, а что, красивая, немного толстоватая, но это дело поправимое, вернее, исправимое, только не дает покоя ее эгоизм и какое-то простоватое стремление к внешним проявлениям взаимоотношений – принуждение к подаркам, словам любви, а перед траханьем обустройству романтики под свечи и музыку ее любимой томной и темной Шаде; он считал, что все это выглядит пошловато и говорит только о недалекости его подруги, и он бы покончил с этими сюсюканьями уже через неделю после первого с ней секса, но подтачивала гордость – самую красивую телку отхватил, может, все-таки решиться и жениться. И вместо резкого повышения ставки, чтобы покончить с медленным розыгрышем, прояснить, у кого собраны сильные карты, он пускает все на самотек, поддерживает ставку Зека. И он представляет, как они женятся, может быть, он бросает институт и идет работать, чтобы заработать на платья, духи и съем квартиры – мля, что за хрень – и она любит выходить в компании, и он как пристяжной следует по ее велению и злится на ее флирт с другими мужиками, ревнует, его выворачивает от ее блядского смеха. Карты на стол пришли крупные – туз, десятка и валет. Он пропустил ход, делая вид, что он идет на полублеф с плохими картами. Зек оживился и кинул в банк пятьсот баксов, Простак поддержал в предвкушении куша, Пижонистый и Конторский сбросили. И теряя интерес к ней, он толкает ее на измены – извини, милый, но я же тебя не возбуждаю, и он бесится, не находит себе места, проклинает тот день, когда повелся на дурацкиий понт, который уже не производил никакого эффекта за стенами института. Он резко повышает ставку – бросает тысячу долларов, но уже поздно, те двое, по ходу, уже словили сильные карты со стола, настроились на тройку, стрит или флеш. Не все так просто – Таня сообщает, что она уже на третьем месяце, не хотела говорить – вот влип, пойди еще докажи, что не от него, ну, хорошо, пусть рожает, поживем-увидим. Приходит еще одна десятка, открыв кому-то надежду на флеш или уже пришлась ко двору – на столе из пяти карт три лежат червовые. Уходи, придурок, беги куда подальше, но он ждет чего-то, может быть, что ребенок настроит их жизнь на новый лад и счастья будет полон дом? А вдруг придет еще одна дама, и у него будет фулл-хаус! Он кидает трусливые сто долларов, Зек поднимает до пятисот, Простак сбрасывает. И в голове опять звенит этот ненавистный смех – счастья полные штаны. И он дрожащей рукой посылает четыреста баксов в уже чужой банк. Конечно же приходит червовая двойка, и на сморщенном желтом лице Зека появляется первая за все раздачи улыбка, на которую накладывается танин смех, переходящий в истерику. Тысяча долларов Зека, любовно уложенная в банк, идет лесом, и Умрихин сбрасывает карты.
Таня вышла замуж год назад за какого-то наивного пацана, только-только, окончившего эмгэу, родила и уехала с ним в Анкару.
Подвал почти опустел, Люся спала в кресле за пустым столом с замершей рулеткой, молчаливая жизнь еще колебалась на покерном дворике – люди вставали, сгребали свои фишки и уходили, а самые стойкие как ртутные шарики стекались к центральному столу, который подогревала ровная игра Умрихина и построенный им квартал десятиэтажных высоток из фишек – всего двадцать с учетом тех десяти тысяч долларов, с которыми они пришел.
По тому, что его начинало клонить в сон, он понял, что время уже около пяти утра. Теперь игра превратилась и в соревнование по выносливости.
Подсевшие за стол игроки быстро сдавались, видя что Умрихин настроен идти до конца. Шансов у него уже не будет. Как только он встанет из-за стола с намерением сесть за него завтра или в другой день, он превратится в одного из них, потеряв главное преимущество – быть варваром, который без зазрения совести грабит богатые поселения. Поэтому действовать нужно было сейчас.
С каждым выбывшим игра набирала скорость. И, в конце концов, он оказался один на один с Пижонистым. Руки его уже светились не зеленым, а красным – он больше рисковал и шел на блеф, и в банке его собралось на пять тысяч больше умрихинского комплекса – тридцать тысяч.
Пижонистый так и снял свои темные очки. Уставшие от бесконечного мелькания карт и фишек глаза Умрихина искажали его черты, очки превратились в темные глазницы, а его надменная улыбка растягивалась в смертельную улыбку голого черепа.
