Пижонистый прекрасно изучил его стиль игры, умело распознавал полублеф и перекрывал высокие ставки, уворачивался и уходил вовремя, как только на руках Умрихина появлялись сильные карты. Каждый из них отлично понимал, что оба они тянут время, передвигая горы фишек туда-сюда, и что кто-то должен, наконец, пойти на верную гибель – сделать олл-ин, чтобы сорвать весь банк и воскреснуть.
Что бы поставить все фишки, нужно найти самый благоприятный момент, рассчитать вероятности выпадения комбинаций, которые сложатся по мере раздачи карт на стол, и полностью отдаться воле случая. Хотя, что можно было назвать волей случая в этой ситуации? Сила случайностей потому и не постижима, что всегда, в одно мгновение, обращается в закономерность. Если он проиграет, значит вся его предыдущая играя вела к этому провалу, и станет совсем не важно насколько успешно он играл и считал. Если выиграет, значит то, что он напился в курьерской, приехал сюда в беспамятстве и сел именно за этот стол, выстроится в закономерную последовательность успешных действий.
Все попытки подбить свои шансы и хоть как-то повлиять на выпадение нужного результата были только самообманом. С каждой новой картой на столе все предыдущие расчеты сгорали, и приходилось заново оценивать ситуацию, чтобы решиться уже – идти или не идти ва-банк. Когда все пять карт выложены на стол, нет смысла ставить все фишки, потому что случайности, которые могли произойти, уже стали закономерностями, и все противостояние смертельных ставок превращалось в тупую угадайку. Сколько ты готов заплатить, чтобы узнать, что твоя картина мира оказалась правдивой. И что значит «правдивой», поди разберись.
Умрихин решил выйти из правил.
Он раздал карты.
Пижонистый по традиции сложил ладони над своей парой и отогнул краешки карт, чтобы посмотреть значения в уголках. Подумав, он бросил в банк пять фишек.
Умрихин и не собирался смотреть на свои карты, они остались нетронутыми и лежали картинками вниз. Это могли быть два короля, или тройка-десятка – все, что угодно. Самым сведущим из них двоих был Пижонистый, который по своим картам знал, какие две карты Умрихин точно не получил, и мог примерно прикинуть уровень силы нетронутой пары по сравнению со своей.
Умрихин аккуратно обхватил все столбики своих фишек и выдвинул их в центр стола. Он посмотрел в темные стекла очков Пижонистого, который с угасающей улыбкой на лице застыл от такой неожиданности. В отражении стекол Умрихин увидел одинаковых, уменьшенных раз в пятьдесят, своих двух двойников. У него никогда не было чувства, что он сделал неправильный выбор, как бывает после чего-то постыдного, когда затылок вдруг становится ледяным и подкашиваются коленки. Да и как последний шанс сделать осознанный шаг в жизнь, он тоже не воспринимал женитьбу, мучительными вопросами не задавался. Все шло по накатанной, как будто кто-то заранее расписал сценарий, а он так легко вжился в роль, что и забыл совсем о том, что он актер. Однажды только ему напомнили, о том, что все это по-настоящему. Была уже поздняя осень. Утром он встретил отца и мать, которые приехали из городка на генеральное знакомство с родителями Ольги, совместное обсуждение предстоящей свадьбы и покупки квартиры. Они сели втроем в пустой вагон электрички. Мать задавала привычные вопросы о работе, хозяйке съемной квартиры, рассказывала истории про знакомых, но он сразу заметил тревогу в ее глазах, как будто он был перед ней пьяный, а она из деликатности и любви старалась сделать вид, будто ничего страшного в этом пьяном его состоянии нет. Наконец, она не выдержала и спросила неожиданно – «Ты хорошо подумал?» И он, конечно, сразу понял ее вопрос, и на мгновение пробежали мысли о том, что – вот она черта, которая отделяет его от чего-то неизбежного и непоправимого, как будто только сейчас у него была возможность сорвать стоп-кран этой вонючей электрички, выпрыгнуть в сырые подмосковные кусты и скрыться от позора собственной легкомысленности. Но он кивнул и сказал – «Да», как будто и не могло быть другого ответа, и всю оставшуюся дорогу они молчали, глядя в окно сквозь ломаные ручейки, которые текли по грязному стеклу.
Дата свадьбы была определена продавцами квартиры. На том генеральном семейном совете было решено, что к моменту покупки квартиры они должны были быть мужем и женой, чтобы
Пижонистый сбросил карты, то ли испугавшись такого поворота, то ли вычислив, что его карты бессильны против безрассудности Умрихина.
Пижонистый раздал карты.
Умрихин снова, не посмотрев на свои карты, выкатил в центр все свои фишки. Пижонистый побарабанил пальцами по столу и сделал то же самое, не подглядев за своим раскладом.
А потом была свадьба на окраине городка.
Он был в черном костюме, который надевал единственный раз на выпускном, а Ольга в простом белом платье, которое совсем не шло ей к лицу – ей вообще не шло белое. Фату заменила проволочная диадема с пластмассовыми розочками, что особенно их веселило.
