Сопромат полностью

Сейчас он вдруг вспомнил, как Даренко в ангаре намекнул ему про убийство, и в голове, будто бы в миг просветлевшей от этого ухода, выстрелило – Даренко знал, кто на сам деле был палачом.

Карабин остановился у ворот пансионата, глубоко вдохнул, выдохнул шумно, как будто хотел освободиться от последних остатков всего того, с чем он жил последние десять лет.

Ему было хорошо, он наполнялся свежей силой.

Он повернулся, чтобы посмотреть на оставленные земли.

То, что он увидел, его совсем не удивило, как будто так и должно было быть по какому-то неведомому закону распределения и притяжения сил. Одна часть силы поселилась внутри, другая стояла прямо перед ним: человек двадцать из тех, кого он видел на поляне. Молчаливые и злые смотрели на него, и со стороны могло показаться, что они собираются его разорвать на части.

Карабин развернул Даренковский листок и стал зачитывать вслух фамилии:

– Ефимов…

Тишина.

– Ярцев…

Тишина.

– Колышев…

– Будкин…

– Егоров…

– Сенкевич…

Он дошел до конца списка, но никто так и не откликнулся. Тогда он сжал листок в кулаке и со злой усмешкой сказал:

– Хорошо!

Умрихин проснулся от легких ударов по ноге. Саша, уже отчаявшись, разбудить его, просто болтала своей худой ножкой в глухих черных сандалиях, норовя попасть в его щиколотку. При этом она не забывала кусать яблоко и разглядывать прохожих.

Они уже давно сидели на скамейках, обитых нержавейкой, которые стояли сплошным рядом вдоль широкой улицы торгового центра, замощенной блестящими плитами под белый мрамор.

– Пап, а у тебя кровь из уха течет, – вскрикнула Саша.

Он провел ладонью под мочкой уха, и пальцы нащупали теплое и вязкое. Не глядя, он сунул окровавленную ладонь в карман джинс.

Саша все еще смотрела на него с расширенными глазами и открытым ртом. Так, по ее мнению, нужно было сострадать, или он сам придумывал себе деланность ее ужаса. Раньше его бесило то, что Саша никогда не испытывала сопереживания, даже как будто радовалась чужой боли. Когда он орал на Ольгу, и та пыталась безнадежно отбиваться со слезами на глазах, Саша смеялась. Или на поминках отца, когда старухи как будто отверткой расковыривали ее детскую душу, спрашивая – жалко дедушку? Дедушку-то любила? – Саша безразлично пожимала плечами, а после этой экзекуции соседская девочка сказала, что так как Саша прикоснулась к ее котенку, тот скоро умрет, и она разрыдалась, устроив истерику в комнате, заполненной молчаливо жующими людьми. До того черного дня с рухнувшим аквапарком, он даже пытался воспитывать в ней правильные реакции, внушая, что если мама лежит больная, ее надо пожалеть, а то, что отшлепали хулиганистого мальчишку в прочитанном вслух детском рассказе, яйца выеденного не стоит, вот еще – из-за придуманной кем-то ненастоящей чепухи ныть и пускать слезы. Но как только он увидел ее лежащей на постели с шиной на шее, с беспомощно задранным подбородком, он дал себе слово никогда, слышишь, никогда не повышать на нее голос и никогда не идти против ее воли и капризов.

– Ну-ка, ну-ка, – он обхватил ее маленькую ладонь и погладил перламутровое кольцо на безымянном пальце – Ух ты, красота какая.

– Это мне мама вчера купила. Классное, да?

– В честь освобождение от шины?

– Ага, а еще мама обещала свинку морскую купить. Ты же разрешил?

– Ну, не знаю-не знаю.

– Пааааап, – протянула Саша, склонив голову набок.

В это время из-за противоположного застеколья, облепленного буквами SALE, вышла Ольга. Она уже была одета в только что купленные вещи – красную кофточку с мелкими пуговицами и кофейную юбку. Она расставила в стороны руки с бумажными пакетами, из которых торчали ее джинсы и растянутая черная водолазка.

– Больше ничего не нашла. Ну, как?

Ольга улыбалась, легкая и открытая. Умрихин вспомнил тот ее давнишний виноватый взгляд, когда она появлялась с обновкой, боясь напороться на его тихое недовольство или упреки в неумении одеваться, поэтому сейчас ему хотелось продлить этот момент, на который обычно падки плохие фотографы в стремлении запечатлеть женщину, испытывающую счастье от шопинга.

– Хорошо, хорошо, – шептал он, глупо улыбаясь.

Ольга вдруг нахмурилась, порылась в пакете и вытащила из отживших свое штанов розовый платок.

– Ну, что это еще такое.

Он поплевала на платок и тщательно протерла его ухо с запекшейся кровью.

– В больницу надо, – сказала она деловито.

– Не, Оль, все хорошо. Это остатки после вчерашнего. Ухо-то нормально слышит.

– А вдруг что-нибудь серьезное? Бывает же так, что после травмы все вроде хорошо, а потом… Вот с футболистом с одним так было…

– Оль, нормально все.

Ольга цикнула.

– Вот ведь гады. Но ты тоже хорош. Зачем надо было на эту пьянку оставаться…

– Зря. Больше не буду.

– Или все-таки обманываешь? Марке сейчас позвоню, узнаю…

– Не надо Марке…

– Ну не укладывается у меня в голове. Вот так просто подбежать, ударить и убежать… Как это? Не понимаю.

К Умрихину долго не подходили официанты.