Руки Умрихина снова дрожали, как тогда на первой встрече. Он сжал левую ладонь, кулаком смахнул сахарную горку и быстро вышел из кафе.
– Может, ну ее, эту Москву. Смотри как хорошо. Горизонт есть. В Москве горизонта не видно, а тут можно вдаль смотреть.
Они стояли на окраине поселка у широкого оврага, за которым в даль уходило ровное поле, заросшее сорняками, в них опускалось большое красноватое солнце. С северной стороны наползали оранжевые тучи, и все вокруг покрылось теплыми красками. Ровные дороги позади, рассекавшие дачный поселок, были пусты, и вокруг было тихо. Ольга в своих туфлях утопла в мягкой земле и переминалась с ноги на ногу – она совсем не вписывалась в эту природную дикость в своих обновках. Саша боролась с большой корягой, твердо решив сбросить ее в овраг, в котором уже валялись разноцветные пакеты с мусором, старые шины, цементные мешки – все, что напоминало о том, что люди здесь все-таки живут и иногда выходят на улицы, чтобы освободиться от лишних вещей.
– Представь, вся половина поля наша. Построим дом, вон на месте тех кустов и обязательно с большой верандой. Завезем чернозем из поселка. Ты, кстати, знаешь что из наших мест немцы тоннам вывозили чернозем, лучшего в мире нет. Перейдем на полностью натуральное хозяйство. Свиньи, кролики, птицы. Огородим по периметру колючей проволокой и ток еще подключим, чтобы ни одна тварь не пролезла.
– Андрейчик, ты опять? Я думала, мы едем на пикник, – сказала Ольга.
– Пикник? Да, я забыл. Потом. Просто хотел показать тебе это место. Я уже все рассчитал. Если продадим квартиру, хватит на землю и на временный дом. А там потихоньку будем отстраиваться.
Ольга подняла с земли бумажные пакеты со своей старой одеждой и швырнула их в овраг. Она резко схватила Сашу за руку и потянула за собой.
– Саша, идем!
– Оль, Оля, стой, вы куда? – Умрихин пытался обхватить ее за талию.
По щекам Ольги текли слезы.
– Убери руки. Все, Андрей, я даже не хочу слушать про эти твои планы. Опять все в пустоту. Какое натуральное хозяйство, какая колючая проволока? Это тебя надо обернуть колючей проволокой. Все никак не успокоишься.
Они быстро пошагали к пустой улице, уводившей прямиком к железнодорожной платформе.
Умрихин сделал пару шагов, пытаясь догнать их, но остановился, свалился на землю, и долго сидел, обхватив колени, наблюдая, как темнеет небо на западе.
По городу ползли слухи, что обрушилось еще одно здание в промзоне на северо-западе Москвы. Это раньше еще в доинтернетную эпоху слухи обладали мистическими свойствами, подкреплявшиеся самыми невероятными деталями и подробностями в процессе распространения. Сама их устная природа вселяла трепет, как заговор от золотухи, который бормотали старые знахарки и который ни в коем случае нельзя было записывать на бумажку. Говорят, Сын Человеческий пошел на крест ради нашего спасения, – говорили люди в разодранных одеждах где-нибудь в пещере. Говорят, Брежнев-то умер уже давно, а вместо него чучело показывают, – шептались бабушки на лавочках. Говорят, еще одно здание подорвали, на северо-западе, пятьсот человек погибло – кидал кто-то в курилке и ему лишь кивали молча в ответ, мол, читали уже в интернете. На всевозможных сайтах слухи уже теряли свою таинственность и органично вливались в стандартный информационный поток, вызывая только мелкое раздражение действиями властей и сталкивая лбами спорщиков, у каждого из которых были свои факты и своя истина.
Первые две недели после оформления на новой работе Лошманов только и делал, что сидел в интернете, погружаясь в бурление в блогах.
Каждый даже самый мелкий блогописец с двумя виртуальными друзьями за пазухой норовил вплести свою версию событий, проанализировать последние события и бросить пару ласковых слов в сторону тех, с кем он был категорически не согласен.
Версии были самые разные.
