По лицу каждой женщины можно прочитать судьбу, и с первого взгляда на лицо, словно на незнакомую карту местности, где-то в подсознании в мозговых бороздках и бугорках вырисовывается линия будущей совместной жизни, и не важно сколько будет длиться эта жизнь – одну ночь или до гробовой доски. Но в том-то и дело, что по ее лицу нельзя было предугадать ничего, как будто-то карта менялась каждую секунду: дорожки, тропинки, озерца, дома – все находилось в постоянном движении и превращении. Ее можно было представить развратницей, живущей от одной постели до другой; скромной домохозяйкой, преданной мужу и детям; ничего не соображающей простушкой или собранной и резкой руководительницей в сером офисе. И эта захватывающая неизвестность притягивала. Он не раз замечал, как сникают мужчины, только-только увидев ее, как будто уходили в себя и забывали о своих фирменных приемчиках привлечения внимания. Может быть, все это происходило потому, что ее не хотелось соблазнить, снять, оттрахать на месте, а хотелось просто находиться рядом с ней, и не жить даже, а
И когда Умрихин с упорством сумасшедшего допытывался от нее рассказов о бывших хахалях, перед глазами вставали самые разные персонажи – вечно ноющий музыкант-неудачник, воротила-ювелир, суливший ей счастливую судьбу содержанки, прямой и конкретный офицер-особист, закидывавший ее цветами. И каждый из них пропадал из ее жизни сам собой так же неожиданно, как и возникал.
После того пьяного путешествия за город, он целый день накачивал себя пивом, чтобы сократить время до ее появления. Сидел с бутылкой у проходной общаги до темноты и вяло здоровался со знакомыми. Она пришла только на следующий вечер, сказав, что все эти два дня была у тетки. Они долго сидели в ее комнате, пили пиво – себе покрепче, ей полегче. Ели доширак – он и не заметил, что эти два дня питался только пивом. О чем они говорили, в ту
Он спал, не раздеваясь, до трех часов дня, то и дело просыпаясь, прислушиваясь к тишине в квартире, и засыпая снова.
Ольга и Саша так и не вернулись. Направлений у них было всего два – домой или к тетке, жившей как раз на той железнодорожной ветке, неподалеку от которой они и разошлись.
Он нашарил под кроватью мобильник и, не глядя, нажал на кнопку вызова. Как только в телефоне раздались гудки, из-за стены послышалось слабое пиликанье, которое поманило его с кровати.
Он выбежал из спальни и ворвался в гостиную. На полу, возле банки с краской лежал телефон Ольги, который медленно, подгоняемый судорожными вибрациями, полз к единственному, широкому окну.
Он нашел в ее телефонной книге номер, обозначенный «Тетя Валя» и позвонил, но никто не ответил.
Как всегда, – думал он, – как всегда, как всегда. И большой палец, словно подыгрывая его раздражению, сам по себе жал на кнопки. Будильник, калькулятор, секундомер, сообщения, два новых сообщения. Он открыл верхнее, с безымянного номера – «Скучаю, жду-не дождусь», в первом было – «Сегодня в 5 у Пушкина ок?» Остальные сообщения не добавили ничего нового, но подлили маслица – сила слов, жалкие электронные пиктограммки, а поди ж ты, адреналин хлещет как из прорвавшейся трубы. Все те же – «встретимся сегодня», «скучаю», да, еще «целую», «люблю», «хочу» и вертикальные подмигивающие улыбки, насмехавшиеся над его слепотой.
Оля, Оля, Оля, – бормотал он, – что ж ты делаешь, что ж ты делаешь.
Мозг работал уже сам по себе, среагировал быстро, без ненужных вздохов-ахов банального обманутого мужа – Умрихин послал в ответ неизвестному сообщение: «ок». И ровно через четыре секунды в телефон Ольги прилетела свежая улыбка.
Умрихин представил, что будет делать через два часа на площади. Подойдет и скажет, что он муж Ольги? И что дальше? Ему ответят, что он никакой не муж, а идиот, раз приперся сюда. Отстаивать… Что остаивать? Ерунда какая-то. Какое такое право? Ольга уже не принадлежала ему, и этот неизвестный номер имел на нее больше прав, потому что у них были свои тайные дела.
Он прошел в ванную, набрал холодной воды в ладони и с силой брызнул в лицо.
Он глянул на себя в зеркало.
