Сопромат полностью

– В таком. Ты понял, о чем я.

Как только Лошманов залпом выпил граненый стакан с джеком дэниэлсом он понял, что цель сегодняшнего дня – нажраться в свинину. Время бизнес-ланча давно ушло, и в «Лемон Бразерс» подтягивались компании отработавших свое офисных жителей.

Из колонок, развешанных по всему периметру кафе, долбили басы самой разной иностранной музыки, которая прошла мимо него за эти двадцать лет. Со своим знанием английского, который внедряли в академии каким-то первобытным способом заучивания и зубрежки, он различал, что молодые голоса надрывались все о том же самом – несовершенстве мира и неразделенной любви.

Молодые… Лошманов усмехнулся и подумал, о том, как он быстро постарел за годы службы. Чуть ли не больше половины голосов, льющихся из колонок, принадлежали его ровесникам, которые и не думали взрослеть, остановившись в своем развитии лет в двадцать пять. Лошманов же, встав на полувоенные конкретные и четкие рельсы, взрослел быстро и бесповоротно. Каждое очередное и внеочередное звание отмеряло этапы его взросления. Младшим лейтенантом он женился, а старший уже имел ребенка и претендовал на отдельную квартиру. Капитан проводил сына в детский сад, а майор стоял на школьной линейке при посвящении сына в первоклассники. Подполковник перестал регулярно заниматься сексом с законной женой, а полковник проводил семью за сотни километров от столицы.

Он слабо помнил, как ему позвонил Леша и как отдал приказ срочно явиться в «Лемон Бразерс».

Леша был как всегда был на позитиве. Он искренне считал, что его перевод на наблюдение за строительным рынком было очередным этапом перед повышением, тем более поле деятельности было благодатным – в вагончиках торговцев процветали подпольные молельные комнаты, в которых промышляли салафиты и ваххабиты.

– Действую по обстановке, – пытался перекричать музыку Леша. – Точку себе выбил, обувью торгую. Мне мама всегда говорила, что в любые времена самый ходовой товар.

– Молодец, – говорил Лошманов и разливал в граненые стаканы еще по соточке.

– Там эти ребята смирные, вроде, но хитрые. Меня пока не подпускают.

– А с какого им тебя подпускать?

– Так я решил в игру сыграть, – тянул слова Леша, – Вроде как проникся исламом. Уже два раза в мечеть ходил, Коран, вот читаю.

– Леша, в опасные игры играешь.

– Что?

– В опасные, говорю, игры играешь! – проорал Лошманов.

– Не понял? Что играешь?

– А, ладно, херня, Леша. – махнул руками Лошманов и выпил – пятый? седьмой? – стакан виски.

Народу в этом небольшом закутке становились все больше, музыка выкидывала новые туши на танцпол, и в глазах Лошманова все запрыгало – телеса, сиськи, стены, окна, лампы, потолок.

Незаметно для себя и он уже прыгал вместе со всей толпой, пристроившись к кружку трех полуголых девчонок и Леши, выделывавшего техничные танцевальные движения.

Вот дурак, вот дурак, – болталось в голове Лошманова в такт музыке. Со школьного выпускного не дрыгался, не любил никогда, а сейчас чего уж – можно и потрясти жирком, пусть и девчонки от его разухабистых прыжков шарахаются, жмутся поближе к Леше.

– Он из фээсбэ, – орал Леша на ухо одной, и та рассмеялась, – Во, мужик! Рекомендую!

Лошманову уже было по барабану нарушение инструкций – невелика потеря, если эти волосатые дурочки будут знать, что он из конторы, ибо всем на все похуй, и больше всего похуй в этом заведении было Лошманову.

Он пытался понять, откуда берется эта притягательность, то, что в гламурных журналах без особых мудрствований заклеймили термином «сексуальность». Красота ни при чем – сколько красивых и стройных особей по всем объективным оценкам, лишены той самой пресловутой сексуальности. Да, конечно, их хочется трахнуть, хочется увидеть это превращение неприступных моделей, обладающих с рождения выверенными чертами лица, в беззащитных, потных телок, с благодарностью принимающих автоматические удары между ног. Хочется потешить собственное животное самолюбие и убедиться на деле, что в них нет ничего, сплошная пустота в красивой ухоженной оболочке. Все то внешнее, что в них есть, пригодно только для произведения внешнего эффекта, появиться на людях, собрать положенную порцию респектов, и на том кончить – этакая социальная мастурбация.

И с теми счастливыми обладательницами красоты и внутреннего содержания тоже не все так сложно. Если красивая и недалекая полностью полагается на внешность, эксплуатируя ее по полной программе, не боясь выглядеть просто тупой овцой, то красивых умниц портит излишний самоконтроль и пренебрежение своей красотой. Понимая заниженную цену своей привлекательности, они окончательно превращаются в стервозных сук, которые, конечно, способны вызвать похоть, но похоть особого свойства, замешанную, скорее, на садо-мазохистских наклонностях особи мужского пола – какой дурак не захочет напялить конченую стерву или побыть ее рабом и ощутить превосходство женской особи.

Нет, она не принадлежала ни тем, ни другим.