- Пошел я, - Корольчук встал.
- Лёв, ты че? - Богданыч поднял голову.
- Ничего, противно. Заходи, как доешь.
- Отряд не заметил потери бойца, - Порох прихватил с тарелки Корольчука нетронутую тефтельку. - А между тем, напомню, восьмое марта на носу. Кто-нибудь слышал, где отмечать будем?
- Там три клуба предложения выслали, - Тамара проводила Корольчука тяжелым взглядом. - Как всегда, выберем тот, который скидку даст. Или, может, зал снимем.
- Люблю восьмое марта: тюльпаны мерзлые, девушки горячие. Ты пойдешь? - спросил Порох Перемычкина.
- Куда?
- В клуб.
- Не знаю...
- Женя, ты обещал! - Тамара нахмурилась.
- Обещал, значит, пойдет. Вы, девчонки, должны горой друг за друга, так Клара Цеткин завещала...
Женя отложил приборы:
- Мне пора, извините.
- Жень! Меня подожди! Тебе, Юра, самому не надоело? - Тамара кинула мобилу в сумочку. - Других тем нет?
- Есть, Тома, три темы, которые гетеросексуал может обсуждать бесконечно...
- Балда.
- Нет...четыре, пять... Пять тем!
Тамара, которая уже стояла в проходе, развернулась, процокала каблучками к столу и, нависнув над Богданычем, прошипела:
- Вот если он из-за тебя на праздник не пойдет, близко ко мне не подходи! - и была такова.
Богданыч даже жевать перестал:
- Щас не понял. Че это, вообще, было? Я тут единственный политкорректно молчал.
- А это, Богданыч, - Порох наставительно поднял палец, - была женская логика. Великая и беспощадная.
"Да ну к черту, - плевался про себя Богданыч вечером, - не столовая, а арена страстей и страданий. Буду жрать в кафешках".
Мужик сказал - мужик сделал. На следующий день, ровно в час Богданыч в дубленке и шапке-ушанке ждал лифт. Лифт не спешил, как девица на первое свидание, потом наконец пришел - полна, полна коробушка - протащился два этажа и застрял. Богданыч вдавил кнопку вызова.
- Бесполезно, - сказал седой мужчина, прислонившись со скучающим видом к стенке. - Электричество вырубило. Опять проводка сгорела.
- Развалюха, а не бизнес-центр класса B, - женщина расстегнула пуховик. - Душно.
- А кто тут, блин, пожарную безопасность проверял хоть раз?
- Известно кто, известно как.
- Мы вот в лифте, а двери-то на электронике.
- Так они открываются автоматически, когда электричество вышибает.
- Не всегда, мы в прошлом месяце до полуночи сидели, датчик не сработал.
- Вот-вот.
- А мы славно тогда посидели...
- Пьянь...
- Так после работы же! Святое...
- А пузырь где достали?
- Места знать надо.
- Надежда опять барыжит?
- Не опять, а как всегда.
- Надежда?
- Уборщица с десятого, молдаванка. Я на нее заявление писала, орет так, что на седьмом слышно, и вечно разит от нее.
- Хорошая баба.
- Между прочим, у себя в Купчине дирижером оркестра была.
- Вот и оставалась бы у себя...
Кабину тряхнуло.
- Да что ж это! - женщина сняла пуховик. - И всем плевать! Лестниц пожарных нет...
- А двери цельнометаллические, как в бомбоубежище. У вас тоже? - спросил мужчина Богданыча.
- Не знаю.
- Вот зря... О! Поехали.
- А могли весь обед проторчать!
- Молдаване, - пробормотала женщина, натягивая пуховик. - Эти ... хуже чумы.
- Чума чумой, а кушать хочется.
- Вы, кстати, где обедаете?
Точки общепита ютились возле метро, в них было шумно и людно, и Богданычу это не нравилось, в поисках тишины он наткнулся на какую-то японскую шнягу. Холод и голод сделали свое дело - Мамонтов был согласен на экзотику.
- Че мяса нормального нет?
- Есть шашлычки...
- Эти, на зубочистках которые?
- Есть гедза - жареные пельмешки с креветками.
- А обычных пельменей нет?
- К сожалению, нет.
- Давай курицу и макароны с помидорами.
- Тори Пирикара и удон с сезонными овощами. Пить что-нибудь будете?
- Воду без газа и чай черный.
- Наша чайная карта позволяет выбрать...
- Слушай, утомил, черный сделай, делов-то.
- Понял.
Официант исчез, а Богданыч откинулся на спинку мягкого диванчика, обвел критичным взглядом зал и... Ядрена-матрена! Покой нам только снится... "Чуял, место лазурно-бирюзовое", - ругнулся Богданыч. В нише, полузакрытой бумажной ширмой обедал господин помощник юриста с каким-то хреном. Богданыч "удачно" сел: в поле зрения попадало бледное лицо Перемычкина и широкая спина мужика. Вот если б в общий зал пошел, как предлагали, то ширма все кино бы загородила, так нет же в темном уголке отдохнуть решил.
Юрист нервничал, теребил салфетку и сидел как-то странно вполоборота, будто вот-вот сорвется и убежит, а бугай что-то ему выговаривал. Мамонтов думал сперва пересесть, но... не смог. Это было, как в детстве, подглядывание в замочную скважину: и стыдно, и оторваться невозможно. Официант принес еду, Богданыч начал есть, посматривая на парочку и поражаясь: "Удивительный уеблан... Ну бесит тебя кто, встань и уйди, чего мучиться. Хуже бабы". Правду говорят, мысли материальны, Женя вдруг сказал что-то и решительно поднялся, а от дальнейшего Богданычу поплохело. На его глазах бугай привстал и дернул Перемычкина обратно, да так, что он упал на стул, приложившись виском о кирпичную "под лофт" стену, очухаться ему не дали: мужик притянул его за грудки и присосался к хватающему воздух рту.
