Качаю головой. Пробегаюсь пальцами по лицу, стряхивая остатки сна.
— Я еще не проснулась, — оправдываюсь.
— Да эта же тварь подложила тебя под Тегляева! А теперь посмотри?!
— На что?
— На то, как она на твоем Багирове виснет! Ну?! Все еще не понимаешь, зачем ей это понадобилось?
И снова я утыкаюсь в экран. А Саранская все не унимается:
— Учитывая, кто его родители, вытащить Багирова из любой передряги можно было, не прибегая ни к каким экстраординарным мерам! Ему достаточно было просто позвонить отцу! Я погуглила — тот каждую пятницу играет в большой теннис с генпрокурором.
Трясу головой. Слезы с носа капают и разбиваются о погасший экран.
— Нет…
— Что нет?
— Разве живой человек может быть настолько жестоким? Она же понимала, что… — я всхлипываю. — Она понимала и…
— И сделала то, что сделала! Сабин, ты глаза-то открой… Уверена, что и ваши с Тегляевым фото не просто так настолько быстро распространились. С ее возможностями устранить тебя — раз плюнуть. Снимай уже свои розовые очки!
Костюм жмёт. Но это скорее психологическое ощущение, чем физическое. Так-то подогнанные по моим меркам пиджак и брюки сидят отлично. Портной, что их кроил, наверняка разбирается в тканях лучше, чем я в допросах. Но мне один хрен некомфортно. Я не носил ничего подобного лет десять. С тех пор как уволился из отцовской фирмы. А теперь вот снова кабинет с видом на башни, секретарша с глазами лани и табличка «Алексей Романович Багиров». Замглавы юридического департамента. Хотел подъебнуть отца, спросив, почему не сразу глава, но вовремя осекся. В конце концов, я же не отказался от организованного им стремительного карьерного взлета…
Забавно, да? Когда-то мне казалось, что уйти из этого мира — значит спастись. Теперь же возвращение в него выглядит попыткой выжить.
Каждый раз, проходя мимо зеркала в холле, я вздрагиваю. Потому что вижу в отражении не себя. А парня, который десять лет бунтовал против всего этого. И проиграл.
Делаю глубокий вдох, подхожу к окну, за которым осень. Листья на клёнах у обочины офисной парковки только начали менять цвет, окрашиваясь в мягкие янтарные и бронзовые тона. Воздух стал суше, утренний туман — гуще, и даже свет солнца, кажется, стал другим: рассеянным, будто кто-то завесил небо посеревшей от времени марлей. Эта смена сезонов совпала с моей внутренней перестройкой. Оттого, наверное, я с таким вниманием отношусь к переменам в погоде, на которые раньше просто не обратил бы внимания. Эта осень пахнет яблоками, сухой травой и горчит на языке с трудом подавляемой ненавистью.
В мысли врывается звук открываемой двери. Оборачиваюсь. На пороге отец. Ну, еще бы. Кто еще мог позволить себе ворваться ко мне без стука?
— Че там с землей в Лагурино, Леш? Есть подвижки?
— Я только занялся этим вопросом. Был удивлен, что у нас, оказывается, такие перестановки в земельном комитете, — признаюсь я. — Думал, что Солодова оттуда если только вперед ногами вынесут.
— Ты ошибался. Валеру сместили сразу, как смогли.
Внутренне замираю. Впиваюсь взглядом в отцовское лицо. Впервые мелькает мысль, что я тогда в нем ошибся… Он все же не настолько непрошибаемый, чтобы работать бок о бок с убийцей. Сместил, выходит, его, наплевав на все издержки.
— Не знал.
— Да уж. Ты, походу, вообще не интересовался, что тут у нас да как, — беззлобно ворчит отец. Я пожимаю плечами — спорить с ним бесполезно. Я действительно не считал для себя возможным оглядываться… Смысл рубить хвост по кусочку, так? Свое прошлое я отсек махом. Сейчас понимаю, в какую цену обошлась та категоричность. А тогда думал — только так и правильно.
Отец что-то говорит, но я слышу только половину слов. Мысли уползают в сторону, выкраивая всё больше пространства в голове под то, что никак не желает в ней укладываться.
— Леш, ты тут вообще? — щёлкает пальцами отец. Я моргаю, будто просыпаясь.
— Тут. Извини. Задумался о том, как могла бы сложиться жизнь, если бы не… — развожу руками.
— Да уж… Ну, что теперь? Оба хороши.
Десять лет… Мы гребаных десять лет упирались лбами, хотя проблема решалась так просто — банальным разговором. Ну, не дураки? Наверное, этот вопрос отпечатывается у меня на лбу. Потому что отец хмыкает, похлопывает меня по плечу и, по своему обыкновению, уходит не прощаясь.
Бросаю взгляд на часы. Понта ради пришлось сменить свои эпплвотчи на эксклюзивную модель от Patek Philippe, подаренные отцом еще к окончанию универа. Если я не хочу опоздать на встречу с новым главой земельного комитета, мне бы надо поторопиться. Поправляю манжеты, хватаю портфель и, дав секретарше несколько заданий на время моего отсутствия, спускаюсь вниз.