От ведущей валил тяжелый запах каких-то цветочных духов, и, держа дистанцию, Цыпа пятился перед напором Жопы, стараясь в ходе маневров не свалиться со сцены. Только минут через десять удалось от нее отцепиться под предлогом пойти разобраться, что за шум за сценой, обещая обязательно вернуться и приложить все усилия для того, чтобы песня «День Победы» прозвучала дважды – в начале и в конце.
Напевая под нос «Хочется, хочется черную смелую женщину»[47] и думая о том, какой бы кондратий хватил эту кикимору, прозвучи песня «АукцЫона» сегодня на стадионе, Цыпа обнаружил, что на поле появился мэр и скандалит с Виен.
Кореянка была в боевом драконьем халате, она тоже закрутила себе высокую прическу, продев сквозь волосы здоровенную металлическую шпильку. Видимо, этот образ был призван наглядно продемонстрировать безопасность лечения иглоукалыванием. Цыпа подошел ближе и прислушался.
Базар шел вокруг точек общепита: корейцы, стало быть, приготовились выставлять лотки с напитками и едой, но обнаружили, что на самых выгодных местах с раннего утра уже стоят палатки шашлычников. Мэр в ответ напирал на то, что договаривались о лотках, а шашлычные точки – не лотки, а киоски. «Хитер бобер, – подумал Цыпа. – Ловко он косорылых приклеил, нечего сказать – чистая работа».
Бедняжка Виен брызгала слюной и верещала без умолку, но без доктора Цоя и Бэлы ей было не сладить с таким опытным маланцем. И тут ей на глаза попался Цыпа. Она молнией ухватила корреспондента за рукав и больно ткнула пальцем в плечо.
– Вот свидетель!
– Свидетель чего? Иеговы? – криво усмехнулся градоначальник.
– Он был, когда вы обещали.
– Он-то, может, и был, но тебя, милая, да? Тебя там точно не было!
И отрезал:
– Все, хватит. Или ставьте лотки под забор и на перекрестке, или валите на хер. За вас просили – я сделал. Мне что, позвонить, куда ты знаешь, а?
Мэр посмотрел на Цыпу, как на лишнего, так что удалось уйти и от этого неприятного разговора.
Цыпа дал круг и проведал старую брючницу, но к тому времени кончился не то что чай – кипяток.
– Голубушка моя, – зарядил Цыпа, подражая театральной манере Насти-Жопы. – Ну где же кипяток-с, где все наше великолепие номенклатуры?
Наслаждаясь произведенным эффектом, соорганизатор прошел дальше, где на личном опыте проверил, как работают передвижные туалеты, а на выходе из параши обнаружил на беговых дорожках толпу ментов, среди которых торчал долговязый Орлов – в парадной форме, фуражке, с рацией на плече и сотовым телефоном на поясе.
– Товарищ капитан, разрешите обратиться… оргкомитет…
Орлов покривился, но подошел.
– Чего тебе?
– Та я заходил, а вас все нету и нету.
– На больничном я лежал, пока там у нас… это.
– А, но выглядите здоровым, – сыронизировал Цыпа.
– По виду и ты здоров, а я точно знаю, шо ты больной на всю голову. А ты тут чего ловишь?
– Та я в оргкомитете, – покосился на бейджик Цыпа.
– Бывший вор по кличке Сало стал водилой самосвала? – ответил прибауткой Орлов.
– Та такое – подай-принеси-пошел на хуй, – нехотя сознался Цыпа, но быстро перевел разговор на деловые рельсы: – А слышали, участковому в «Детском мире» машину ломом прошили с крыши, начисто!
– Это Кичману, что ли? Ему лом в выхлопное надо было бы затусовать, причем не в машинное, а в личное, – хохотнул капитан.
Цыпа поддержал атмосферу улыбкой и забросил удочку:
– Я ж это, хочу опять написать что-то по криминалу…
– За это не переживай, будет. Я слышал, вы там в газете перекрылись?
– В смысле?
– Ну, под рыжую черепицу стали…
– А… это… – осекся Цыпа. – Ну да, инвестор поменялся, слышал.
А внутри закрутились шестереночки, соображая, что все это значит. «Значит, “Житие мое” теперь под Рыжим… Вот тебе и новая пресса. А раньше, получается, были кто? Утюги?» Пока Цыпа лихорадочно пытался распутать этот клубок, рация Орлова загавкала какими-то отрывочными фразами и цифрами.
– Понял, иду, – отчеканил в микрофончик на плече капитан и, развернувшись, пошел к главным воротам.
Так как он ничего не сказал на прощание, Цыпа пошел следом под предлогом того, что разговор не окончен, на всякий случай перевесив бейджик организатора повыше, чтоб случайно не получить профилактики по печени.
У ворот уже начинали собираться люди. Пока их не пускали на стадион, но скоро придется об этом подумать: переулок слишком узкий для толпы. Как и ожидалось, преобладали ветераны – с орденскими планками, в парадной форме, не хуже чем у Орлова, только без телефонов, конечно.
Причина шума обнаружилась сразу: через дорогу, под деревьями, стоял отец Валентин с неким подобием хоругви – листом ватмана на палке. В качестве подписки при священнике было несколько бабулек в платочках и десяток мужиков в рясах и настоящих клобуках. Это явно были не местные, иначе бы уже давно примелькались.
