На Валентина нападала какая-то бойкая старушенция с медалями на пиджаке, она махала палкой, а второй рукой почему-то крестилась. Ветераны подпирали с этой стороны, бабульки с монахами отбрехивались с той. Орлов с мусорами начали пробиваться в эпицентр конфликта, а Цыпа внезапно среди монахов опознал своего давнего знакомого, Грышу Рубеля. Именно Грыша в свое время познакомил Цыпу с наркотиками, он был чуть ли не с самим Рыжим в близких отношениях, а потом исчез с радаров и, по слухам, ударился в Бога. Выходит, не врали.
Грыша был яркий штымп, в прошлой жизни он жил возле ЗАГСа и всегда держался за деньги при виде свадебных процессий, на фарт, но это, правда, не помогало. Еще Рубель практиковал краткосрочные займы у людей, которые были больны, надеясь на их скоропостижную кончину. Родись такой бродяга где-нибудь в Америке, про него обязательно бы сняли фильм, но тут в кого ни плюнь – попадешь в человека сложной судьбы, на всех кинопленки не хватит.
– Грыша, дай рубель! – радостно завопил Цыпа, но бывший наркет лишь бросил короткий взгляд на старого знакомого и продолжил отпихивать оппонентов, сделав вид, что не узнал. А может, им там память очищают наглухо, чтобы обезопаситься от возврата в первозданный грех.
Пока Орлов изучал диспозицию, Цыпа решил, что бейджик «Организатор» дает ему право встрять в ситуацию. Для начала выхватил священник.
– Отче наш, иже похмелись на небеси! – заорал Цыпа, ощущая прибытие куража, который напоминал о том самом первом уколе, который каждый наркоман пытается повторить всю свою жизнь. И стоило увидеть старого знакомого, как все нервные окончания зашевелились.
Не дождавшись ответа от Валентина, «Организатор» переключился на монахов во главе с Рубелем.
– Братие мое! – низким голосом взвыл Цыпа и растопырил руки в стороны, наслаждаясь вниманием большой аудитории. – Иже паки херувимы, Пересветы с того света, бейтеся за веру нашу, потому шо доллар не спит!
Бабулька-ветеранша согласно закивала головой и прибрала палку, монахи же пока пребывали в нокдауне, так что можно было им дослать.
– Братие и сестры во коммуналке! Грядет тьмутаракань страшная, убойтеся второго квартала, ибо нет управы на квитанции богохульные, что диавол насылает нам на ксероксе своем за грехи наши тяжкие по неуплате!
Тут Цыпа понял, что несколько ушел в сторону: лица собравшихся выражали недоумение проповедью, а Грыша Рубель на правах старого знакомого вообще напрягся, еще чуть-чуть и они допрут, что их тупо задрачивают, а там, глядишь, и будут бить.
– Спасите души ваши бессмертные от Челубея многоликага подпискою святою на газету «Житие мое» и будет счастие вам строго раз на седьмицу! Аминь!
Цыпа опустил руки, дав понять, что закончил. Кое-кто закрестился, Грыша Рубель шумно фыркнул, а бабулька-ветеранша, продолжая согласно кивать, начала отходить вбок. Орлов к тому моменту рассовал ментов посреди дороги, чтобы рассечь противоборствующие лагеря, отодвинул Цыпу в сторону и рявкнул отцу Валентину:
– Батюшка, вас в каком звании расформировали? Шо за кипиш?
Отец Валентин, продолжая, по всей видимости, переваривать встречную проповедь, собирался с мыслями, глубоко вздохнул, но капитан не дал ему ничего не сказать, решительно махнув рукой.
– А ну иди сюда!
Отошли в подворотню, Цыпа держал дистанцию – похоже, сегодня этот метод работал. По дороге священник наконец-то сформулировал свою мысль и заявил, что паства пришла с протестом против прилюдного иглоукалывания, потому что это богопротивно и не стыкуется с учением Господа нашего.
– Та мне по хрен, – убедительно отрезал Орлов. – Горсовет принял решение, правильно? Вот записуйся туда на прием и кипишуй, скока душе угодно.
– Покайтеся, – протяжно зарядил отец Валентин, глядя куда-то в сторону, то ли не в силах противостоять ярости блюстителя порядка, то ли предохраняя перегар от всеобщего внимания.
– Я те щас так покаюсь, шо в сан святых переведут. – Орлов навис над священником, видимо, едва сдерживаясь, чтобы не отоварить того в целях общественного спокойствия. – Значит, как братву отпевать, так это ты быстро и тихо, а тут распетушился, а? Ты ж на всех агентурных фотографиях при кадиле и всей этой…
– Хуйне, – радостно подсказал Цыпа, но Орлов решил предложения не заканчивать.
– Так шо угомонись быстро, слышал?
– Покайтеся, – повторил отец Валентин, но уже менее уверенно.
– С себя начни, может, кому и понравится. Значит, сворачивай весь этот крестный ход по-хорошему и теряйся, – закончил Орлов и указал рукой на монахов.
– Ибо сказано… – пробормотал отец Валентин, но тихо и как бы в пустоту, что именно сказано – не уточнил, а положил самодельную хоругвь на плечо и пошел к своим.
Орлов побормотал чего-то в рацию, выругался, услышав ответное шипение, по-простому сложил ладони рупором и рявкнул в сторону ворот:
– Сержант! Запускай!
После минутной заминки ворота открылись и толпа начала заходить на стадион. Батюшка с монахами куда-то зашифровался, так что инцидент на этом был исчерпан.
