Ване ничего не оставалось, как присесть рядом, невольно отметив, как же вдруг изменилась за последние дни его любимая девушка. Она стала совсем другой, настолько другой, что он не узнавал её. А может, дело в том, что просто никогда и не знал? Пусть они и проводили много времени вместе, но, по сути, были знакомы всего недели три. Это, конечно, не срок. Хотя… Тут же вспомнилось, с какой нежностью, с какой наивной доверчивостью Алёнушка прежде смотрела на него. Неужели она так ловко притворялась? Да нет, не может быть. Он ни за что в это не поверит. Но в то, что человек может так сильно измениться за такой короткий промежуток времени, тоже верилось как-то с трудом.
И всё же… Всё же Ваня чувствовал, что несмотря на все перемены в Алёнушке, он по-прежнему любил её и хотел быть с ней. Всей душой желал, чтобы все их разногласия, обиды и недомолвки поскорее остались в прошлом. И потому всё же, наконец, решился на то, что уже давно собирался сделать.
– Знаешь, Алёнушка… – начал он. Очень хотелось хотя бы взять её за руку, но Ваня понимал, что сейчас с этим не стоит спешить. – Ты была права. Я действительно знаю об исчезновении Дианы немного больше, чем говорю.
И он, ничего больше не скрывая и не замалчивая, рассказал ей всё, что видел в ту ночь на дубовой поляне, начиная с худого бритоголового человека и трёхголового змея и заканчивая совершенно необъяснимым исчезновением одетых монстрами людей, вместе с которыми пропало и бесчувственное тело Дианы.
– Прекрасно понимаю, насколько странно это всё звучит, – закончил свой монолог Ваня. – Признаюсь, что сначала я и сам верить не хотел, что эти… эти ролевики убили Диану. Всё уговаривал себя, что мне показалось, что-то не то померещилось в темноте… Что на самом деле это была всего лишь видимость. Игра, инсценировка, съёмки – что угодно, лишь бы не настоящее убийство. Я даже следователю не совсем всё рассказал. Умолчал, что видел и слышал, как Диане свернули шею. Но я не мог, понимаешь! Признайся я в этом, меня бы спросили, почему я не вмешался или не позвонил в полицию. Но я не мог вмешаться, просто не успел, всё произошло так быстро! И рассказать никому не мог. Мне ведь просто не поверят. Так ведь не бывает, чтобы люди внезапно исчезали чуть ли не на ровном месте! Но… В общем, я до сих пор не знаю, что и думать…
Оборвав свой скомканный монолог, он замолчал и с тревогой поглядывал на Алёну, ожидая, что та скажет. Поймёт или осудит? Очень может быть, что и осудит – она ведь такая правильная, такая максималистка… Может и распрощаться с ним навсегда из-за его откровений. Но девушка не спешила с ответом, долго сидела, не произнося ни слова и не глядя на Ваню.
– Ты мне тоже не веришь! – не выдержал он наконец.
После этого горького восклицания Алёнушка повернулась к нему и взяла его за руку.
– Не надо так думать. Я тебе верю. Даже больше того – я знаю, что ты говоришь правду.
– Ну, откуда ты можешь это знать… – пробормотал Ваня, чувствуя, как у него сразу отлегло от сердца.
– Я многое могу знать, Иванушка, – как-то слишком уж серьёзно ответила Алёна, и в этой серьёзности её интонации утонуло даже то, что она наконец-то снова назвала его уменьшительно-ласкательным именем, которое использовала только она одна в целом мире. Ну, и ещё мама во сне.
Снова возникла пауза. Было настолько тихо, что казалось, слышно, как падают первые пожелтевшие листья с деревьев. Уютная, совсем не по-осеннему тёплая ночь, мягкий свет фонарей над скамейкой, еле уловимый аромат Алёнкиных духов – тех самых, с запахом яблок… Казалось бы, обстановка романтичнее некуда, но обоим молодым людям, сидящим на парковой скамейке, сейчас отчего-то было совсем не до романтики.
– Я должна рассказать тебе кое-что, – начала наконец Алёна. – И, боюсь, в то, что ты услышишь, тебе сначала будет трудно поверить. Но ты всё-таки выслушай меня и не перебивай, пока…
Договорить она не успела. На аллее, ещё мгновение назад абсолютно пустой, возникли три огромные фигуры. На миг Ване показалось, что всё вокруг замерло, будто происходящее было не реальностью, а видео, которое поставили на паузу. Пауза продолжалась недолго, буквально несколько секунд, но за это время он успел рассмотреть, точно сфотографировать взглядом и запечатлеть в сознании тех, кто появился перед ними.
Трое полуголых людей огромного роста, в кожаных штанах, высоких грубых сапогах, с обнажёнными торсами, сплошь покрытыми шрамами и татуировками, и с масками медведей на головах, настолько натуралистичными, что выглядели чучелами – из тех, что в декорациях старых фильмов висят по стенам как охотничьи трофеи. В могучих мускулистых руках эти трое держали здоровенные дубины, утыканные короткими шипами, и Ваня вдруг почти физически ощутил, как одна из этих дубин с жутким хрустом врезается ему в голову, хотя на самом деле и дубины, и их владельцы были от них ещё, как минимум, шагах в десяти. То есть достаточно далеко, чтобы напасть, но и достаточно близко, чтобы не оставить никаких сомнений, – ни в том, что это никакие не люди, ни в том, что они обязательно нападут.
