– Немного осталось, но вестника маг уже отправил, – деловито сообщил древень. – А вас пора перенести?
– Подождем, пока они уйдут на плато, чтобы на душе спокойно стало, – решила Бет и оглянулась на Фанью, проверить, правильно ли рассудила.
– А меня отправьте к стае, – тихо попросил Дед. – Волнуются они.
– Иди, – глядя ему прямо в глаза, решила Бет. – Но не забудь, времени у тебя на выбор только до вечера. Ты можешь либо вернуться к жене и сыну, либо снова от них уйти, и теперь это будет предательством. А измен они оба не прощают, я точно знаю.
– А я? – вдруг с горькой усмешкой вскинулся он. – Я как?
– Если ты про короля, – сухо процедила Фанья, – то у нее не было никакого иного выхода. Иглунд влюбился и добивался согласия не один год, жил возле монастыря почти постоянно. И за это время раскопал почти все наши тайны, но готов был все простить, если она даст согласие. А потом поставил ультиматум, и если бы она отказала еще раз… Рада мы могли бы потерять. Нет, убивать его король не собирался, зато мог отобрать. Лишил бы моего отца за обман всего имущества и выслал с Идрийса вместе с женой и «сыном». Конечно, и я нашла бы, чем ответить, – яростно сверкнула глазами тихоня, – но Занта и думать о таком не могла и приняла его браслет. И больше об этом я ничего говорить не буду, слишком все тяжело и непросто.
– И не нужно, – успокаивая, погладила ее по плечу кадетка и покосилась на застывшего статуей оборотня. – Теперь он все знает и пусть решает сам. Только одно хочу добавить: Зантарии я все равно все расскажу, и Шаграйну тоже. Мне и одного висящего на совести выбора многовато, больше не потяну. Древень, мы готовы, переноси.
– Стой, – тенью метнулся в Бетриссе седой волк, прижал ее к камню и тотчас сбросил звериный облик. – Извини… я тебя не напугал?
– После твоего сыночка нас очень трудно чем-нибудь испугать, – нервно фыркнула Бет. – А зачем нужно было так прыгать-то?
– Отвык… кокона ведь не было… – виновато глянул он и заговорил горячо, сбивчиво: – Ну как ты не понимаешь, нельзя ей говорить про меня! Она королева, а я просто Дед. Она ведь только из жалости может ко мне вернуться, как подруга того Мишеле. Но его ты почему-то пожалела…
Оборотень с горькой досадой махнул рукой и отвернулся, глотая непролитые слезы по молодости, прожитой не так, как мечталось.
– Сенарг, это ты еще пока не понимаешь, – подсев к нему ближе, мягко и проникновенно поведала Фанья. – Он ведь твоя копия… особенно как возмужал годам к двадцати, почти не отличить. И взгляд и усмешка… Думаешь, почему Бетрисса тебя так быстро узнала? Да у меня самой иногда мороз по коже, когда он смеется, – ясно вижу твое лицо. Ведь все считали тебя погибшим. Дед Ирхин еле ходил, разговаривать не мог, а внука узнал с первого взгляда, это тебе о чем-нибудь говорит? И она… как встретится тайком с сыном, так потом три дня рыдает, хорошо хоть Иглунд никогда не понимал из-за чего. Но его я теперь тоже жалею, он ведь на жену как на чудо смотрел, надышаться не мог, все желания исполнял. Потому-то черные первым делом расправились с ним. А с ней так и не смогли, у Рада друзья сильнее оказались.
– Пора, – посмотрев на притихшего, задумавшегося вожака, решила Бет, и в этот раз зеленый вихрь подхватил их без промедления и стремительно потащил по тоннелям, густо заросшим чудесным мхом.
– Тэри, – звенящим шорохом разнесся по пещерке окрепший голос цветка, – нам с тобой пора поговорить.
– Хорошо. – Сирена с готовностью повернулась к слабо светящимся роскошным листьям и приготовилась ждать.
– Ты мне очень помогла, и за это я тебя награжу.
– Не нужно, – тотчас отказалась маркиза Дарве Ульгер, – у меня теперь все есть. А я очень рада, что смогла хоть чем-то поддержать тебя и древней, мне жаль, что их осталось так мало.
– Скоро будет много. – В бесстрастном шелесте Тэрлине почудилась улыбка. – Но я говорю о другом. Мы никого не просим… и не заставляем ничего делать. Но твой отказ от подарка огорчил бы меня, если бы мне было дано испытывать собственные эмоции, а не только ощущать чужие.
– Значит… – задумалась Тэри, – ты считаешь, что мне будет плохо, если я его не возьму?
– Ты хорошо научилась нас понимать.
– Тогда я беру твой дар с благодарностью и нежной любовью, вы стали мне за эти дни почти родными, – вздохнула девушка, начиная догадываться, что пришло время расставания.
– Вот, – цветок не умел говорить лишних слов, – это мой знак.
Тонкий, белесый корешок юрко, как змейка, скользнул сирене на предплечье, обвился вокруг, щекоча кожу, и замер причудливым рисунком.
– Спасибо, – вежливо произнесла Тэри, не испытывая особенного восторга от странного украшения. – А где его можно будет хранить?
