Она! Выкатывает, с другой стороны. Огромная оранжево-чёрная божья коровка мусоровоза.
— Прыгай! Прыгай! Там натянешь комбез!
...кто мог подумать, что у мусоровоза пятьдесят одна беспроводная сеть! И где в этой куче нужная мне? Я на коммунальщика не учился!
«Hydrdrvplt — 1» — кажется, это именно то, что мне нужно.
— Кир! Ки-и-р! — раздаётся мышиный писк, когда включается гидравлический привод, и плита — трамбовщик мусора начинает движение. Но я не собираюсь расходовать драгоценное время на ставшее привычным: «Заткнись!»
Вхожу в сеть и отключаю привод.
Плита замирает.
Всё! Больше не пошевелится.
Пот ручьями течёт по лицу. Как хочется пить!
...не мог и подумать, что в мире есть столько мусора. Да ещё, под колпаком океанского купола! Силясь не утонуть в нечистотах, ползём по свалке, кажущейся бесконечной.
Даже на фермерской Дзете, перед тем как выбрасывать мусор, его сортировали: пластик, стекло, металл. Уж не говоря о биоотходах. Но разве богачи на курорте станут себя утруждать? Работать за них обязаны сортировщики.
...по уши в говне. Если не преувеличивать, то по колени. Сколько ни убеждай себя, что клокочущая в трубе мутная жижа — биоотходы, что фекалии — лишь один, из множества её компонентов, подсознание не обмануть.
Тошнотворный запах щекочет ноздри. Я не выдерживаю, в последний момент успев задрать маску.
Мэйби немедленно повторяет за мной.
Вот она, сила эмпатии!
Блевотину тут же уносит поток.
Взглянем на ситуацию философски: еду для популюсят не испортить, даже если мы снимем штаны. Напротив, такие деликатесы, сдобренные витаминизированной зеленью — ведь, всё должно быть красиво, им по нутру. Популюсята особого рода эстеты, что попало не жрут. Стаду не скормить свежий хлеб или ароматную гроздь винограда.
...последняя труба, связавшая ферму и гидропонную фабрику. Сегодня мы в ней уже были. Но тогда мы не купались в дерьме, поэтому не были облеплены с ног до головы листиками салата. Утром они пролетали мимо, смешно кувыркаясь в потоках воздуха.
...хорошо, что тут, в Куполе Радуг, устроили влажный лес, а не какую-нибудь пустыню. Но, без химии не отмыться. Так, слегка...
...комбинезону без разницы, где быть погребённым.
...разлагаться.
...тысячелетия.
...надеюсь, его не откопает какой-нибудь б...кий волшебный олень!
...в салоне спорткара невыносимо воняет.
...девчонка блюёт себе на ноги. От распухшей губы к коленкам вытягивается полупрозрачная нитка желудочной слизи.
...ничего не выражающие глаза.
...не страшно, грязнее не стать.
...квартира снова пуста, но сейчас я несказанно этому рад. Больше я не нуждаюсь в отце.
Засунув реверс-процессор под матрас, и оценив этот поступок, как страшно неумный, без сил валюсь на кровать.
На тарелке дымились ломтики хрустящего бекона...
— Ты издеваешься?
— Как-то само получилось, — Эйприл опустила глаза. — Наверное, из-за дурацкого сна... Но Кир, ведь это не мясо!
«Да уж! Сон был не самый приятный. Реки крови, слизи и экскрементов. Будто третьесортный фильмец, когда сценарист потерял чувство меры, пытаясь компенсировать низкий бюджет».
— Сама это ешь! — Кир отодвинул тарелку.
Эйприл, задумчиво глядя в пространство, захрустела беконом. Она вспоминала сон... Он был ужасен — столько страданий! Но, в то же самое время, и привлекал — ведь в нём было так много зверей!
— А где Облако? — Кир застыл с банкой консервов в руке.
— Облако — кот, что гуляет сам по себе. Я за ним не слежу, — в янтарных глазах промелькнули чёрные сполохи. — И тебе не советую.
У Излучателя их ждал новый сюрприз.
На странном растении больше не было цветка — стебель венчала сухая коробочка с семенами, размером не меньше человеческой головы.
— Ага! Сейчас я тебе! — Кир двинулся на врага.
Эйприл преградила дорогу, выпятив грудь.
— Что это ты делать собрался?
— Как это что? Хочу его растоптать, пока Станция не заросла ядовитыми сорняками!
— Нет! Это хороший цветок!
— Хороший? Посмотри, что он сделал с рукой! — Кир продемонстрировал корку на пальцах.
— Ты сам к нему лез! — между рыжими локонами проскочили разряды. — Живи, и дай жить другим!
Кир взглянул в янтарь её глаз и обошёл цветок стороной.
Обогнув чёрно-жёлтый шлагбаум, ведущий родословную от ягуара, они вышли со Станции в степь. С каждым днём становилось теплее, а цветов и насекомых — всё больше.
— Падай! — Эйприл опустилась в траву.
Кир сел на камень, сначала согнав с него ящерку, а после — придирчиво проверив на отсутствие насекомых.
Перед глазами стояли ночные кошмары. Мясо, кровь, рёбра.
Он потрогал собственные рёбра рукой.
«Будто какие-то палки!»
Кир вдохнул, и «палки» зашевелились.
«Тело — очень странная штука!»
Восторгов от бытия в теле (или бытия телом, не суть), он не испытывал.
— Эйприл, тебе нравится жизнь? Нравится быть собой?
Девчонка залилась смехом — да так, что глаза превратились в щёлки.
— Не жалуюсь! А если по правде, мне не с чем сравнить, я не была «не-собой»! И никогда не была мёртвой! — она снова захохотала. — Я — это я!
— Тебе лишь бы ржать...
