— Кир! Ну зачем? — Эйприл наклонила голову и смотрела теперь с укоризной. — Зачем анализом губить красоту? Превращать сияние небес — в бомбардировку атмосферы заряженными частицами, белеющий в океане парус — в тряпку на палке, а девушку — в пронизанное миллиардами трубочек мясо? Глядя на мир таким образом, ты не найдёшь сил жить... Ничего я тебе не скажу. Хочу, чтобы ты был счастлив!
В её глазах снова что-то мелькнуло.
— Да и не нужно тебе ничего знать!
— Эйприл, зачем ты пришла?
— Для существования одного, нужен второй — иначе, исчезнет и первый... Как определить себя, если другого нет? Отчего, так тягостно одиночество? Не оттого ли, что оно — угроза?
— Врёшь! — он помолчал. — Всё меняется...
— В каком это смысле?
— Разве не видишь? — Кир сорвался на крик. — От того, что было раньше, тут ничего не осталось!
Девчонка поморщилась.
— Зачем так кричать? Разумеется, здесь всё меняется. Место такое... Если Станции что-то понадобилось — создаст. Если больше не нужно — разрушит. И что?
— Разрушит! Вот именно!
— Кир, ты слишком сосредоточился на разрушении... Зачем? Его ведь и нет, по сути. Новое должно появится, старое уйти. Вот и всё. Вечное созидание!
— Конечно! Не тебя ведь стирают! Можно пофилософствовать!
Эйприл отвернулась. Кир продолжал:
— Видно, есть в тебе что-то, чего нет во мне. То, что этому миру нужнее... — его голос был еле слышен. — Я чувствую, ты — другая. Не та Эйприл, которую я повстречал... Ты растёшь. А меня с каждым днём всё меньше... — он добавил с отчаянием: — Ведь ты уже выше меня!
Глядя в сторону, Эйприл сказала:
— Выше? И что с того? Девчонки ведь раньше взрослеют... Может, я тебе вовсе не враг.
Но сама уже в это не верила.
Солнце упало на город, разбившись на тысячи сверкающих граней. У нас есть часа полтора, затем — всё окутает тьма...
Ветер крепчает, надвигается буря. Пыль превращает обычный, фиолетово-золотистый закат в кровавый.
Облака — будто безумный хирург заткнул ватой раны, от пронзивших низкий небосвод белых шпилей. И губы Мэйби, покрытые алым блеском, как рана.
Она жмёт мои пальцы — сильно, тепло. Прижимается и заглядывает в глаза.
— Как ты? Очухался?
Чёрные круги под глазами, ссадины и синяки по всему телу. Часть локонов бесследно исчезла, вместо уха — обрубок, прикрытый волосами, начёсанными с другой стороны и закреплёнными заколкой. За последние дни она похудела и ни капельки не похожа на девушку-в-самом-соку, что я встретил на пляже. Теперь она — обычный угловатый подросток.
На такую бы я не повёлся. Обошёл бы десятой дорогой.
Пытаюсь обнять, скорее из жалости, чем от желания. Она отстраняется и запрыгивает на парапет. Расхаживает туда и сюда городским привидением, тёмной хозяйкой улиц. Коленки с подсохшей кровавой корочкой движутся на уровне моих глаз.
Впрочем, ноги всё те же — ровные, длинные. Только исцарапанные кустами.
Да и как бы там ни было, выглядит она лучше меня самого. Похоже, раны заживают на ней, как на кошке.
— Столько кипучей деятельности и важности! — Мэйби плюёт. Слюна, пролетев пару метров, рассыпается в мелкую пыль, которую ветер швыряет обратно в девчонку. — Но люди лишь стремятся к удовольствию и пытаются избежать неприятного. И на этом — всё!
Она вновь собирает слюну. Но, видимо, вспомнив неудачу, глотает.
— Ну а ты? — старательно делаю вид, что ничуть не смущён. С каждым днём Мэйби раздражает меня всё больше и больше. Даже не знаю, зачем сюда притащился, ведь я её уже почти ненавижу. Манеры, жесты, бесконечное враньё и наглость...
— Что, я?.. А!.. Ты обо мне... — с удивлением замечаю румянец на скулах. — Ну, со мной всё ещё хуже, — она замолкает и смотрит на океан, на яхты. Ветер треплет серую чёлку.
— Почему? — спрашиваю лишь для того, чтобы прервать молчание.
Она поворачивается. Смотрит так, будто видит впервые.
— По рождению, Кир. По рождению! Или «золотой» папин мальчик уже подзабыл, что сфера возможностей определяется именно так?
— Ты, вроде, не бедная...
— Дело только в деньгах? Другого неравенства в обществе нет?
— Нет.
— Ну конечно! — она, всё же, плюёт. — Что говорить с идиотом, не способным понять очевидное... Вот тебе, кстати, ещё одно из неравенств! — девчонка кулачком вытирает с лица прилетевшую обратно слюнявую пыль и... слёзы. — А знаешь что, Кир? В жопу океан! Поехали, посмотрим на степь!
— Степь? Что в ней интересного?
— То, что она — не океан с белоснежными яхтами около белоснежной набережной. А здание, куда я тебя приглашаю, совсем не стерильное! — она закидывает в рот жвачку, а фантик уносит ветер. — Ты ещё не видел такой столицы!
— И как мы туда попадём? При помощи твоей волшебной жвачки? Я не собираюсь жрать эту дрянь!
— Сейчас покажу!
Она берёт меня за руку и волочёт за оголовок лифтовой шахты.
Там лежит ховерборд.
— Ты не взял меня в полёт, как я не навязывалась. Даже после прозрачных намёков про крышу! — она смотрит сердито. — Что, между прочим, ужасно обидно...
— На Диэлли полёты запрещены! Можно только сидеть на земле. Если смелый — на крыше.
