На следующий день мы с Теминым отбыли под Новороссийск, в 18-ю армию. Первая остановка была в Геленджике, где расположилась редакция армейской газеты «Знамя Родины». Редактировал ее Владимир Верховский, мой коллега по довоенной «Правде». Собрав коллектив редакции армейской газеты — там был и Сергей Борзенко, кажется, единственный журналист, награжденный Золотой Звездой Героя, они попросили, чтобы я рассказал о московских новостях. Разговор был непринужденный, дружеский, о чем только не спрашивали — о делах главпуровских, о Ставке и чуть ли не о дальнейших планах войны, словно я был всезнающим, всемогущим богом.
Из Геленджика мы с Верховским направились на цементный завод «Октябрь». Немцам удалось захватить его западную половину, а дальше они не смогли продвинуться ни на шаг. Так и стояли друг против друга наши и вражеские войска в этом бастионе из цемента и железа, не давая друг другу ни минуты покоя. Пришли на завод. Только хотели выйти из здания во двор, как рядом шлепнулась мина и ее осколки забарабанили по стене и дверям.
Так все время, — объяснил Верховский. — Но и немцам там жизни нет.
Гордостью обороны был «Сарайчик», расположенный в двадцати метрах от немецкой позиции. Сколько раз пытались они взять его штурмом, сколько вложили сюда снарядов и мин — не счесть. Не удалось им сломить и дух его защитников. Держал здесь оборону взвод 1339-го полка. Я решил посмотреть «Сарайчик», встретиться с его героическим гарнизоном. В провожатые мне дали начальника отдела фронтовой жизни армейской газеты Ивана Семиохина. Этот высоченный, могучего телосложения майор здесь часто бывал и знал все ходы и выходы. Туда добраться можно было только ночью, ибо немцы вели огонь с совсем близкого расстояния.
«Сарайчик» оказался вовсе не сараем, а трансформаторным узлом, огражденным мощной бетонной стеной. «Сарайчик» — его кодовое название. Познакомившись с бойцами гарнизона и их командиром лейтенантом Мирошниченко, мы увидели боевых, бодрых и веселых ребят. Вели себя спокойно, достойно, хотя опасность подстерегала их каждую минуту. Но к ней уже притерпелись, если вообще можно притерпеться к разрывам снарядов и мин, посвисту пулеметных и автоматных пуль. А когда об этом зашла речь, один из бойцов, сержант с черными, точно нарисованными, усиками, сказал:
Бояться? Так и немец боится. Кто больше — вот вопрос! Мы же на своей земле, а они в «гостях»…
Вот она, истинная солдатская мудрость!
Взвод дежурил неделю, затем приходила смена. Так уж водится на войне: считают дни, часы, а напоследок и минуты. Конечно, признались они, и «мы так». А лейтенант объяснил:
Там, на 9-м километре, в полку, спокойнее, а потом баня, еда погорячей и песни, а у кого и девчата…
Понравилось мне, что люди не рисовались, не говорили, что им все нипочем, а несли солдатскую службу, как положено. А ведь на войне от людей ничего больше и не требуется!
Возвращались мы тоже в темноте. Немцы вели редкий минометный огонь по заранее пристрелянным ориентирам, а они хорошо были известны Семиохину. Он повел меня в обход этих ориентиров. Когда вернулись в редакцию, я сказал моему спутнику:
— А говорили, что страшно…
Семиохин остроумно парировал:
— Конечно, раз нас не убило, теперь не страшно…
На второй день отправился на КП армии, там сначала встретился с членом Военного совета С. Е. Колониным, вдвоем с ним пошли к командарму К. Н. Леселидзе. Я увидел худощавого, невысокого роста генерала с выразительным лицом и блестящими умными глазами, приветливого и улыбчивого. Он дал команду подготовить завтрак, а пока предложил выйти в сад, где в густой ряд выстроились деревья с набухшими почками. Леселидзе и Колонии рассказали все или почти все о высадке десанта на правом берегу Цемесской бухты, в предместье Новороссийска — Станичке, именуемой Малой землей. Я сказал, что хотел бы побывать на плацдарме.
Командарм внимательно посмотрел на меня, словно пытался убедиться, насколько серьезна моя просьба. Потом повернулся к Колонину и спросил: как? Колонии пожал плечами, выражая сомнение: стоит ли туда пускать меня? Помолчали они оба, а потом Леселидзе сказал:
— Хорошо, я сам вас отвезу…
Не знаю, что они в ту минуту подумали. Быть может: за каким чертом его несет туда?! Но я-то знал, что меня туда несло. Прежде всего считал нужным посмотреть войну на этом фронте в ее натуральном виде. А потом — и, наверное, это главное, — что скажут наши краснозвездовцы, от которых мы требовали, чтобы они собирали материал для своих очерков и корреспонденций на переднем крае, узнав, что редактор дальше К.П армии не проник?!
