В сумерках мы с Леселидзе отправились в Кабардинку, где нас ждал сторожевой катер. Обычно катера, мотоботы и другие плавсредства отправлялись на плацдарм из Геленджика. Кабардинка же была открыта всем ветрам. Но отсюда километров на десять ближе к плацдарму, чем из Геленджика. А армейское начальство, как известно, вольно выбирать себе любую точку. Так и сделал командарм. И вот на СК при свете мерцающих звезд Леселидзе, Темин и я отправились к десантникам. Наш СК шел с потушенными огнями, взрывая черные пласты чуть волновавшегося моря и оставляя за собой заметный след.
Командир корабля, пожилой моряк, всю дорогу объяснял мне морскую обстановку:
— Вообще-то плавать безопасно. Немец не просматривает. Вот если только мины. Он их, подлец, много насыпал тут. Магнитные мины… — но, спохватившись, что наговорил новичкам всяких страхов, под сердитым взглядом командарма стал успокаивать нас. — Ничего, нас сопровождает другой СК. В случае чего подберет…
Мы проскочили благополучно. Но не всегда так бывало. Каждый день, вернее, каждую ночь отправлялись на Малую землю караваны сейнеров и мотоботов. Они везли пополнение, боеприпасы, продукты и даже узлы с солдатским бельем — на Мысхако стирать, а тем более развешивать его было опасно и негде. И если не каждый раз, то через два-три раза их встречали немецкие бомбардировщики и истребители и, подвесив в небе светло-голубые фонари, засыпали бомбами флот, стегали пулеметными очередями. Гибли корабли, гибли люди. Но назло всем смертям шли и шли суда к заветному берегу.
Вскоре в темноте вырос высокий скалистый берег, показались очертания горы Колдун, господствовавшей над мысом. Наш СК пристал к галечному берегу, высадил нас и поспешил, пока не рассвело, в обратный путь.
Встретил «гостей» спокойный и неторопливый седовласый генерал-лейтенант, командир десантного корпуса Гречкин. По узкой каменистой тропе он привел нас на свой КП, находившийся в потернах — подземных галереях, где ранее размещалась береговая батарея. А с рассветом мы увидели всю панораму плацдарма.
Он представлял собой голый мыс в 30 квадратных километров под горой. Когда-то это был благодатный край: здесь выращивался тот виноград, из которого делалось знаменитое шампанское «Абрау-Дюрсо». Там, где располагалась центральная усадьба совхоза «Мысхако», все смято, раздавлено, выкошено металлом. Каждый клочок земли просматривается противником с 5-й вершины горы Колдун, с высоты 307,2 метра и других высот. Войска зарылись в землю. Генерал Гречкин ухитрился даже спрятать в глубокую траншею корову, и повар тетя Паша нас угостила парным молоком.
Утром мы направились к левой полосе обороны, в 176-ю стрелковую дивизию, которой командовал полковник Бушев. Пробираться в дивизию надо было тропками и дорожками, которые отчетливо были видны в перекрестии стереотруб и в бинокль неприятелем.
Солдатский юмор окрестил эти дорожки названиями: «Пойдешь — не пройдешь», «Ползи брюхом», «Пропащая душа» и т. п. Под огнем минометов и бомбардировщиков нам не раз приходилось прижиматься к матушке-земле. А Темин, который всегда рад был запечатлеть свое начальство в неудобных позах, сделал несколько такого рода снимков Леселидзе, Гречкина и меня.
Вел нас Леселидзе. Шел, без заминок выбирая из всех тропок ту, которая вела в дивизию Бушева. Да, видать, командарм бывал здесь часто, знал каждую складку и дорожку. Шли по каменистой местности. На нашем пути было мало окопчиков, щелей.
— Здесь много не накопаешь, — объяснил Гречкин, — грунт из камня, как сталь, только аммоналом его можно взять…
— Ну что ж, — сердито потребовал Леселидзе, — хоть аммоналом, хоть чертом и дьяволом, а зарываться в землю надо!
Наконец достигли балочки, по дну которой извивался небольшой высохший ручеек, весь в кустарниковых зарослях. Вся северная сторона балки изрыта щелями, издали казавшимися звериными норами. Подземный городок! А южная сторона балочки — нетронутая. Это и понятно: южная просматривается и простреливается противником. Здесь, в балочке, разместились все службы дивизии.
Бушев доложил командарму обстановку. Дивизия стоит крепко, никто и ничто ее не сдвинет с места. Были у нас беседы с командирами частей и подразделений, бойцами переднего края. К вечеру вернулись на КП корпуса, переполненные впечатлениями обо всем увиденном и услышанном. С честью десантники выдержали вражеские атаки первого месяца после высадки. Понимали, что этим дело не кончится, что впереди ожесточенные сражения, и к ним готовились.
Под вечер мы спустились к берегу. Море разбушевалось, хлестал косой дождь. Сторожевой корабль, прибывший за нами, никак не смог пристать, и командарм приказал ему вернуться в Кабардинку. А мы ждали сейнера, которые вышли сюда за ранеными.
В эти минуты произошел особо памятный мне эпизод.
