На берегу ожидали эвакуации раненые десантники, человек двадцать, не менее. В наступивших сумерках белели повязки: забинтованные головы, руки, плечи; кто сидел, кто полулежал, а кто прохаживался в нетерпеливом ожидании. Вдруг метрах в ста от берега шлепнулась мина. За ней другая, еще несколько. После небольшой паузы — глухие удары мин на склоне сбегавшей к морю горы. Что это означало, нам было известно — «вилка». А тут голый берег, никакого укрытия. И вдруг в эти секунды раздается громкий тревожный голос:
— Товарищи, защитим нашего командующего!..
Какой-то высокий сержант с рукой, подвешенной на марлевой косынке, бросился к Леселидзе и прикрыл его своей спиной. Мгновенно стали сбегаться другие бойцы, они окружили нас плотной стеной.
Не знаю даже, как передать то, что я почувствовал и пережил тогда. Что же это такое? Раненые, уже доказавшие пролитой на поле брани кровью свою преданность Родине, должны были бы прежде всего подумать о себе. А они готовы были прикрыть телами своего командующего. Та же мысль поразила и генерала Леселидзе — он мне потом сказал об этом. А в этот момент командарм скомандовал резко и твердо:
— Кто разрешил? Рассредоточиться!.. Лечь… Мы тоже легли с ними, взволнованные, потрясенные. Новые разрывы мин прошли где-то справа, в шуме бурунов неспокойного моря. Вскоре показались сейнера. На одном из них, мотавшем нас как на качелях, вместе с ранеными десантниками насквозь промокшие вернулись в Геленджик.
Должен отметить, что и в «Красной звезде» о десанте не было ни строчки. Объяснение этому есть, хотя оправданий нет. Как известно, десант имел своей задачей оказать помощь 47-й армии в освобождении Новороссийска и Таманского полуострова. Десантные части, захватив плацдарм, создали угрозу правому флангу обороны противника и отвлекли на себя значительные силы врага с других участков фронта. Однако армейская операция успеха не имела, поэтому в Москве решили о ней, в том числе и о десанте, ничего не публиковать. Так что вины наших корреспондентов в том, что они ничего не писали, не было. Единственный упрек, который можно было бы им предъявить, — никто из них ни разу не побывал на Мысхако. Можно было бы написать о героях боев, и мы бы это напечатали, не обозначив район боевых действий, что не раз делали. При первой нашей встрече я не стал их упрекать, да и теперь, когда вернулся в Краснодар и встретился с ними снова, ничего им не сказал, но вскоре пришла в Москву телеграмма: «Сегодня мы были там, где вы были. Посылаем первую корреспонденцию…» С удовлетворением прочитал эту телеграфную ленту. Мне было ясно, что слово «там» не только означало закодированное ими название плацдарма, но свидетельствовало, что наши корреспонденты поняли меня без слов.
Несколько слов о названии Малая земля. Отмечу, что плацдарм на Мысхако в ту пору, когда я там был, никто не называл Малой землей. Не знаю, кто первый так его окрестил, но хорошо известно, как раздули разные подхалюзины «подвиги» в этих боях Брежнева, начальника политотдела 18-й армии, когда он стал генсеком. И делалось это не только с его благословения, но и при его непосредственном участии и настоянии. Это кадило так раздули, что в народе посмеивались и говорили, что Брежнев сделал Малую землю чуть ли не главным событием Отечественной войны. Передавали друг другу и такой анекдот: «Брежнев превратил Малую землю в большую, а Большую землю в малую…»
О своей поездке к десантникам я впервые написал в 1975 году. В редакции, читая мою рукопись, а затем и верстку, говорили:
— Как же так? Вы были на Малой земле и ничего о Брежневе не пишете?
— А я его там не видел и ничего о нем не слышал…
— Но даже люди, которые там вообще не бывали, так его расписывают, — настаивали в редакции.
Я промолчал. А меня продолжали уговаривать:
— Давайте хотя бы его имя вставим.
— Нет…
Очерк появился без упоминания имени Брежнева. А потом, когда его не стало, встретив меня, с неуместной лестью говорили:
— Вы тогда совершили подвиг…
Никакого подвига, конечно, не было. Но основания волноваться за судьбу рукописи у редакции были. Мне назвали какую-то книгу, которую из-за того, что в ней нет славословия по адресу Брежнева, не выпустили. Так было и с воспоминаниями вице-адмирала Г. Н. Холостякова, командовавшего силами высадки на плацдарм. Его книгу долгое время не пускали в свет только потому, что Брежнев в ней не был нарисован как главная фигура «Малой земли».
В книге Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления» описывается такой эпизод. Маршал прибыл в апреле 1943 года в 18-ю армию, чтобы выяснить возможность проведения операции по расширению новороссийского плацдарма. Пришел к выводу, что у нас не хватает для этого сил. Решили отказаться от операции. А далее в книге следует такая фраза: «Об этом мы хотели посоветоваться с начальником политотдела 18-й армии Л. И. Брежневым, но он как раз находился на Малой земле…»
Не Жуков написал эту смехотворную фразу, ее ему вписали. Как это было на самом деле, рассказала дочь маршала Мария:
