Еще один эпизод. Как-то Кирилл Семенович рассказал мне такую историю. В связи с большими недостатками, выявленными его инспекцией в работе ПВО, Москаленко хотел встретиться с Брежневым и доложить ему о них, тем более что министр обороны Гречко пытался скрыть эти упущения. В течение двух месяцев Москаленко не смог не только добиться приема, но даже дозвониться: все время отвечал его помощник и говорил, что генсек занят. Во время другого праздника на той же трибуне Москаленко пожаловался Брежневу на его недоступность. А генсек ответил ему фразой, которая может поразить любого человека:
Меня надо жалеть…
Хорошо, что еще не добавил: и славить. Это он делал и сам без удержу…
18 апреля. Появились одно за другим сообщения о налете нашей авиации на города Восточной Пруссии — Данциг, Тильзит, Инстенбург и другие, где были расположены военные базы немецких войск. Почти ежедневно публикуются репортажи и корреспонденции об этих воздушных операциях. Иные из них проходят в непогоду, под огнем немецких зениток. Нередко наших бомбардировщиков встречают немецкие истребители. Сколько требуется от наших летчиков выдержки, умения, мужества! Мы решили: хорошо, если бы об их героизме сказали свое слово писатели. Попросили это сделать Алексея Толстого. Он с радостью согласился и на второй день вместе с Николаем Денисовым выехал на аэродром дальних бомбардировщиков. Далеко ехать не пришлось — он находился на подмосковной земле.
Соединением командовал один из бывших однополчан Денисова — генерал Е. Ф. Логинов, с которым Денисову доводилось летать в одном экипаже на ТБ-3 в пору боев на Хасане. Алексей Толстой не раз бывал у летчиков, писал о них с любовью. Словом, летчики встретили приехавших очень тепло.
Авиасоединение в этот день получило трудную задачу — дальний полет для бомбардировки военных баз противника. Денисов потом рассказывал мне:
Среди авиаторов мы провели всю ночь. Толстой, высокий, грузный, легко забирался в кабины самолетов, как бы осваивая рабочие места героев будущего очерка, подолгу беседовал с летчиками, побывал на командном пункте, проследил за работой авиадиспетчеров, проехал на радиостанцию, чтобы, надев наушники, послушать голоса радистов, сообщающих с бортов воздушных кораблей о ходе перелета. Писателя интересовала каждая мелочь. Но прежде всего Алексея Николаевича занимали люди. Он почти ничего не записывал, с большим вниманием слушал их. Некоторым подарил томики своего «Петра», надписав их. Летчики тоже не остались в долгу. Один из командиров кораблей, вернувшихся из полета, обратился к писателю:
На подходе к цели всем экипажем решили отбомбиться как можно лучше в честь советской литературы и уважаемого всеми нами Алексея Толстого…
— Спасибо большое всем вам, смелые витязи, русское спасибо! — растроганно воскликнул Толстой, обнимая командира экипажа.
Все воздушные корабли выполнили задание. Толстой ознакомился с донесением, написанным штурманом одного из самолетов, восторгался мужеством летчиков. Писателю дали копию. Вот что там было написано:
«С полным полетным весом и с нормальной бомбовой загрузкой в 20 часов 15 минут экипаж стартовал с основного аэродрома. Через два часа полета появилась луна и помогла опознать местность. Сзади — ясная погода, но впереди стеной стояла двухъярусная облачность. Вскоре самолет вошел в плотную облачную массу. Началось обледенение. Кромка льда быстро нарастала, антенна утолщалась и сильно вибрировала. Повели самолет с резким снижением. На высоте около трех тысяч метров корабль освободился от ледяной кромки. Начался сильный дождь. Машину стало сильно встряхивать. Сделали попытку уйти от этой зоны, но уйти некуда, кругом все в огне. Из-за раскатов грома перестали слышать шум моторов. Наэлектризованный самолет стал светиться, огненные языки забегали по антеннам.
Такую грозовую непогоду на маршруте экипажу пришлось преодолевать три раза. Особенно трудным был последний грозовой фронт перед целью. Концы винтов были в огненном кольце. На консолях появились языки пламени, за наэлектризованное оружие нельзя было взяться руками. На самолете и вокруг него столько огня, что экипаж стал опасаться пожара. Наконец цель. Боевой курс — 45°. Люки окрыты. Когда надо было сбросить бомбы, оказалось, что замерз сбрасыватель. С помощью молотка и зубила лед сбили. Но заход пропал даром. Большой круг, разворот, и экипаж снова лег на боевой курс. Две бомбы устремились вниз.
Вновь на боевом курсе. Замерзший сбрасыватель с трудом, но сработал, бомба разорвалась посредине цели. Обратный путь прошел сравнительно спокойно, если не считать некоторых трудностей с радиопеленгацией. Облегченный самолет поднялся до потолка и миновал все грозы. Посадка произведена в 5 часов 45 минут, то есть через 9 часов 32 минуты после вылета».
Прочитав эту запись, Алексей Николаевич сказал:
— А у нас порой думают, что все так просто: вылетели, отбомбились и вернулись…
