Уистлер утверждает, что Институт – самое большое здание в колониальных мирах, и это, наверное, на самом деле так; я сидел в кают-компании «Тощего дрозда» и разглядывал Институт – белый прямоугольник на севере материка, вокруг тундра, озера и реки, никаких гор, это хорошо, я устал от гор, сегодня мне нравится плоскость. До этого самым большим зданием на планете был прежний Институт Пространства. Его, если верить Уистлеру, тоже видно с орбиты, правда, мне его обнаружить не удалось, хотя я всматривался в Реген больше часа.
С орбиты филиал Института Пространства похож на белый, поставленный на ребро и чуть утопленный в землю кирпич.
В кают-компании по-прежнему никого. Я рассчитывал, что Мария и Уистлер после воскрешения придут, они не пришли. Но я не удивился – восьмой вектор прочувствовал даже я.
Я открыл глаза, потрогал лицо и обнаружил, что оно онемело, VDM-фаза завершена, приятного пробуждения, и правая рука онемела – я сжимал пальцы, но не чувствовал их. Укусил. Укус ощущался, боль нет. Отлично.
Я повторил, кажется, точно, я не спешил выбираться из капсулы, правую руку по-прежнему не чувствовал. Отлежал. Не думал, что в смерти можно отлежать руку. Хотя я мог отлежать ее до прыжка, во сне, в том быстром сне, где лед и океан…
Я сел. Наверное, надо сказать доктору Уэзерсу. И в ушах горячо.
…Снова стихи. Я их плохо запоминаю, а «Тощий Дрозд» выбирает самые странные.
Или лучше не говорить. Доктора почему-то не было.
Доктор не появлялся, что-то случилось в прыжке, наверное, неисправность стазис-капуслы. Ошибка финиша, статус нарушен, я воскрес. Не вовремя, отчего частично онемел.
– Восьмой вектор завершен, наш корабль прибыл в пункт назначения, добро пожаловать на Реген. Реген – вторая планета в системе Реи…
«Тощий дрозд», я стал думать о нем, но больше о рыжей собаке. Я в жизни не встречал таких ярко-рыжих собак, но отчего-то вдруг стал думать именно о них, об одной в частности, ее звали Кюхля, она жила возле моря и была знаменита… Эти собачьи мысли неожиданно пришли мне в голову, я увидел залив с дюнами и песчаными отмелями, Кюхлю, обосновавшуюся в старой бочке, питавшуюся моллюсками и каждое полнолуние необычайно художественно вывшую на луну, так музыкально, что некоторые окрестные жители нарочно приходили послушать…
Уистлер утверждал, что это тени потока. Гиперпространство, через которое прыгают наши корабли, есть второй пласт реальности, недостаточно, но все-таки изученный, вполне материальный, третий же слой бытия есть поле Юнга, кипящий океан снов, надежд, молитв и разочарований всех, кто когда-либо был, и сила его столь велика, что порой легким дыханием прорывается через лед и твердь гравитации, корабли задевают его верхушками мачт…
– Платону, Аристотелю, Декарту, римскому рабу третьего века до нашей эры, хромоногому трубадуру Каркассона, старухе, раздавленной дровяной повозкой в Трирском архиепископстве, Цезарю Хойлу, кому-то из них приснился сон, гениальный, ослепительно прекрасный сон, искристое счастье, с тех пор навсегда запечатленное в сердце мира…
Уистлер, как всякий синхронный физик, периодически скатывается в пафос, но почему-то это не выглядит смешно. Наверное, из-за футболки и сандалий. Человеку в футболке и сандалиях много прощается в наши дни. Ну и гений еще.
– Тот, кому снилась сова, сгинул, не оставив ни имени, ни следа, ни молекулы праха, но тысячи лет спустя мы, погружаясь в VDM-фазу, снова и снова видим его сон. Серую сову на камне возле дороги. Вы знаете, что первые изображения совы на камне относятся к восемнадцатому веку? Еще до прерафаэлитов этот сюжет был весьма распространен в английской живописи, равно как и в немецкой…
Вполне может быть, что рыжая собака с квадратной мордой, преуспевшая в добыче жемчужниц, приснилась мальчишке-ершатнику, плотогону или перевозчику, и его сон тоже гениален, и теперь его собака приходит в голову мне.
– На втором слое мироздания дыхание Юнга, пусть и рассеянное ледяным барьером Хойла, способно сжечь – именно поэтому преодолеть гиперпространство можно лишь в состоянии смерти… Сквозь хлад и прах и мрак небытия, сквозь тишину и дрему оправданий…
Здание Института полтора километра в самой высокой точке, это северная сторона. Южная сторона ниже на полтораста метров, крыша образует долгий пологий скат. В южной части Института располагаются физические лаборатории, реактор и генераторы, вычислительный центр, механические мастерские. Библиотека. Жилой блок там же, на верхних уровнях, включает помещения для проживания трех тысяч ученых, спортзалы, развлекательные комплексы, рестораны и службы быта, все, что требуется для полноценной жизни и работы.
