В промежутках между экспедициями Кирилл усердно писал хронику труппы «Фанабасис», работа продвигалась, несмотря на то что актеры труппы «Фанабасис» вели себя все безобразнее и безобразнее. Кириллу казалось, что паяцы сговорились и нарочно изводят его, настраивают против него зрителей, что зрители приходят в театр не для того, чтобы увидеть представление, а для наблюдения за Кириллом. Весь репертуар был коварно трансформирован таким образом, что центром спектакля становился именно Кирилл. К нему никто не обращался, не пытался вовлечь в действо, его словно не было, Кирилл не выдерживал, вскакивал с места и выбегал из зала, и это не вызывало никакой реакции, спектакль продолжался, Кириллу же казалось, что весь зал смотрит на него с определенным посылом. На премьере «Книги непогоды» он не выдержал и выскочил на сцену, устроил потасовку и скандал и был вынужден оставить «Фанабасис». К несчастью, не успев по-настоящему отойти от театральных потрясений, он с остальной группой отправился в Патагонию.
После событий в Патагонии Кирилл решил взять интеллектуальную паузу, заняться более спокойной деятельностью и поступил на спасательную станцию номер семнадцать, сектор Азия, стал старшим смотрителем.
– Что?! – громко спросила Мария. – Они ставили «Книгу непогоды»?
– Они? Да… Кирилл ворвался на сцену и сбросил Ромеро в оркестровую яму. И в Патагонию после этого полетел… И там получилось еще хуже, они в Патагонии… проявили не лучшие качества. Они заблудились…
А вот в Патагонии было страшно.
– Как можно заблудиться в коридоре? – спросила Мария. – Это возможно?
– На самом деле заблудиться довольно легко…
Это действительно легко. Если на стенах отсутствуют указательные знаки и направление не выделено цветом, достаточно остановиться, посмотреть направо, посмотреть налево, сделать поворот кругом, все, вы уже не знаете, в какую сторону идти.
– Мы могли развернуться и не заметить этого, – сказал я. – И теперь мы можем возвращаться к актуатору…
– Если бы мы развернулись, то давно вышли бы к скамейке и вешалке, – резонно заметила Мария. – Но мы не вышли, я не вижу ни того, ни другого. Почему тогда…
– Кто-то идет, – перебил я.
Штайнер. Шагал необычно, словно пробирался через лес по звериной тропе, осторожно, ожидая нападения.
Штайнер, увидел нас и замер, остановился в нескольких метрах, вглядывался то в меня, то в Марию, не решаясь приблизиться. И мы.
– Прекрасный день, – будто спросил Штайнер.
– Прекрасный день, – ответила Мария.
Но неуверенно.
– У вас все в порядке? – издалека спросил Штайнер.
– Да, все прекрасно.
Штайнер сделал шаг навстречу, мне показалось, что Мария хотела отступить, но удержалась.
– Осматриваем Институт, – пояснил я.
– Осматриваем, – подтвердила Мария. – Давно собирались…
– Я так и думал… Вы… хорошо себя чувствуете? – вкрадчиво спросил Штайнер.
– Да что случилось-то?! – занервничала Мария.
Аспирантка Ильина оставила философский факультет и увлеклась сельским хозяйством, садоводством.
Кирилл, старший смотритель станции, говорил, что ни разу в жизни не пугался по-настоящему, говорил, что на Земле не осталось настоящего страха. Мы на семнадцатой станции считали, что Кирилл преувеличивает. Сейчас я думал, что Кирилл был прав.
– Шуйский… насторожился. Судя по датчикам, вы с Яном ходите по коридору взад-вперед. Три часа, – ответил Штайнер.
Мне снились прозрачные сны.
Я почти не вижу снов, лишь изредка, как правило, ранней весной, когда засыпаю после обеда в своей комнате, освещенной солнцем, сегодня мне снился город: высветленные солнцем стены, плоские и белые крыши, двухуровневые римские акведуки, синие ручьи и рельсы, в городе обязательно присутствовали рельсы, я любил по ним ходить и любил светящийся воздух моих снов, живой, приближающий все предметы.
Снаружи гость; как и прочие, не дожидаясь моего разрешения, Уистлер вошел.
– Так видел сову? – спросил Уистлер.
– Я…
– А Маши, между прочим, в своем номере нет. Я решил провести экскурсию по Институту, сводить вас к актуатору, но Маша…
– Ей нездоровится, – сказал я. – Она не космический человек, такие есть. Ты же сам видел, не до конца восстановилась.
– Да, знаю. А еще полярный день… Незаходящее солнце – крайне мучительная штука.
Я никогда не видел настоящие рельсы, только во сне.
– Это, конечно, странно… Но вокруг много чего странного, часто мы даже не осознаем этого… Ты замечал, что Мария весьма похожа на Штайнера?
– На Штайнера?
– Да. Губы, глаза, уши, руки, у них удивительно одинаковые руки. Моя прабабушка умела предсказывать судьбу по форме рук, как ты думаешь, это возможно?
– Не знаю… Есть много необъяснимых вещей, ты сам…
Я рассказал про старшего смотрителя семнадцатой станции Кирилла и его фантастические похождения с группой хищного профессора В., Уистлер рассмеялся.
– Ты давал подписку? – уточнил он. – «Информация, доступ к которой вы получили как в процессе работы Большого Жюри, так и во время пребывания в системе Реи и на объектах Института Пространства, является конфиденциальной и разглашению не подлежит».
– Давал…
