Иногда они летели в Буэнос-Айрес, чтобы пообщаться со старым маркшейдером, работавшим на трех самых глубоких шахтах Западного полушария. Это был последний маркшейдер в мире, шахты закрыли много лет назад, а само искусство заглохло за ненадобностью, однако седобородый мастер упорно хранил его сокровенные секреты. Кроме определения горных качеств, мастер обладал непостижимым умением находить направление под землей, спустившись в одну из шахт, он без труда и положенных приспособлений мог проложить путь к другой шахте, выработки которой находились на расстоянии трех километров. Впрочем, эти умения не интересовали профессора В., вместо секретов землехождения он расспрашивал старика о том, при каких обстоятельствах двадцать лет назад маркшейдер встретил на одной из миланских улиц мотоциклиста в красном шарфе.
У каждого участника группы профессора В. имелись и индивидуальные уроки, например, Кирилл на протяжении двух лет занимался описанием тернистого пути труппы театра «Фанабасис», тщательно фиксируя как творческие удачи, так и нередкие, чего уж говорить, провалы. «Фанабасис» был академической труппой, специализирующейся на испанской классике, расправившей плечи после Реконкисты, они ставили Кальдерона, де Вегу, порою Сервантеса, изредка Аларкона. Это было нелегкое задание – Кирилл, выросший в семье потомственных визеров, очень быстро невзлюбил труппу «Фанабасис». Труппа, по мнению Кирилла, морочила голову зрителям, не имела ни вкуса, ни меры, ни старания, ни внятной стройной концепции, художественный руководитель труппы превращал все постановки в откровенный фарс и гиньоль, а актеры подменяли способности громким голосом и отчаянной жестикуляцией, в моменты голоса и жестикуляции Кирилл громко вздыхал, свистел и смеялся. «Фанабасис» ответил Кириллу взаимностью, мнительные лицедеи быстро заметили его присутствие на каждом представлении и совершали в направлении Кирилла раблезианские жесты, распространяли возмутительные слухи.
Что может означать шишка, что символизирует нож?
Подруга Кирилла, аспирантка Ильина, любимая ученица профессора В., составляла всемирный яблочный атлас, от времени первой селекции до наших дней, лично встречалась с генетиками и садоводами, выяснила, что через несколько сотен лет после взрывного роста сортов началось сокращение, человечество наелось яблок и стало довольствоваться всего несколькими стандартными вкусами; тем самым изобилие сортов привело в итоге к их резкому сокращению.
Кирилл не понимал, какой смысл в их деятельности, в скрупулезной привязке к местности железнодорожных карт трехсотлетней давности, в составлении графиков опозданий рейсовых звездолетов, в систематизации случаев наблюдения островов из плавучих водорослей.
Большинство студентов считали задания профессора элементами грандиозного проекта, целью которого было составление актуальной антропологической матрицы, некоего среза современного общества, составленного из случайных индивидуальных треков.
Некоторые студенты предполагали, что объект интереса профессора В. есть точки Хогбена, мифические зоны пересечения меридианов и параллелей бытия, что «письма» есть не письма как таковые, но вести, подсказки, что посылает ждущим милостивый универсум.
Аспирантка Ильина, которая увлеклась агрокультурой, утверждала, что все задания профессора, напротив, – социальный эксперимент, абсурд-тест. Наше общество за последние столетия отвыкло от абсурда, он ушел из жизни, он незнаком широким массам, и вот профессор В. решил изучить механизмы вторжения абсурда в ткань реальности, реакцию свидетелей и участников. Антропология, не более.
Аспирант Тегу выдвинул версию отбора, по мнению Кирилла, весьма бестолковую. Якобы истинную суть исследований профессор намеревался открыть лишь одному участнику, тому, кто останется, последнему, самому терпеливому, преданному и верному. Именно его профессор сделал бы своим истинным наследником и впоследствии передал бы ему свои научные секреты, как раньше. Как прежде, когда умирающий шаман вскрывал костяным ножом яремную вену и давал из нее напиться самому способному ученику, передавал ему свой дар, свой век, свое проклятие.
Хлеб антропологии.
Кирилл, отчего-то живо представлявший эту картину, сомневался, стоит ли ему становиться лучшим учеником.
Поначалу Кирилл, как и прочие, сомневался в смысле и назначении уроков профессора, однако постепенно он с испугом начал замечать, как через череду нелепых упражнений все отчетливее проступают острые ребра иного. Самым неприятным было то, что Кирилл осознавал, как постепенно утрачивает ясное понимание границ и не всегда может отличить – действительно ли он видит это иное или смирившееся сознание услужливо дополняет окружающий мир.
