– И то верно, – киваю я.
Веселость в глазах Джея сменяется тоской или задумчивостью – чем-то, что подразумевает скрываемую печаль. Осознание его уязвимости открывает мое сердце немного шире – это пропасть, в которую я могу провалиться.
Я пытаюсь сосредоточиться, прогуливаясь по просторной кухне, из которой открывается вид на тщательно ухоженный задний двор Кумаров. Трава там такого сочного зеленого цвета, что наводит меня на мысль о Фенуэй-парке, где играют «Ред Сокс».
Однажды мой отец взял меня с собой на игру. Я не знаю, почему мы больше туда не ходили, но я помню, как нам было весело в тот день. Сказала ли я ему, что хорошо провела время? Вероятно, нет. Может быть, именно поэтому мы никогда туда не возвращались. Где-то во мне есть крошечная боль – та, которая хочет, чтобы я была ближе к своему отцу, как, возможно, Джей хотел бы быть ближе к своей семье.
Я обнаруживаю, что, не спрашивая разрешения, перехожу из кухни в гостиную. Мои руки скользят по отполированному до блеска столу, который мог бы служить зеркалом.
– Ты хоть раз здесь ужинал? – спрашиваю я Джея, который теперь стоит у меня за спиной.
Я ловлю его веселое отражение в блестящей поверхности стола. Его смех приятный и теплый. Чувствую запах выпечки и кофе. Требуется мгновение, чтобы осознать, что сам Джей является источником этого соблазнительного аромата. Мне это нравится, очень, наверное, даже слишком.
Несколько хрустальных бокалов и прелестная ваза стоят на буфетном столике, который вплотную примыкает к стене с окнами. Кое-что еще привлекает мое внимание – единственная фотография, которую я обнаружила в доме. Она в богато украшенной серебряной рамке. Когда я подхожу поближе, то вижу, что на снимке семья Кумар, позировавшая на открытом воздухе много лет назад, когда все они были намного моложе.
Мэнди выглядит абсолютно великолепно в своем облегающем платье, ее светлые волосы блестят на ярком дневном солнце. Самир Кумар стоит совершенно неподвижно. Он вроде улыбается, но что-то в этой улыбке не совсем искреннее. Джей был очень милым ребенком – неудивительно, и я предполагаю, что на этой фотографии ему около четырех лет. На снимке есть еще один мальчик, стоящий рядом с Джеем. Я бы сказала, что ему около двух лет.
– Это мой брат. – Джей словно читает мои мысли.
– Он учится где-нибудь в колледже? – спрашиваю я, предположив, что сейчас ему должно быть примерно столько же, сколько мне.
– Нет, – отвечает Джей. Свет в его глазах тускнеет. – Он умер.
Он говорит это с совершенно отсутствующим выражением на лице, без следа печали или сожаления.
Это выбивает из колеи.
– Мне жаль, – говорю я ему мягким голосом, который, надеюсь, передает мое сочувствие.
– Он умер примерно через четыре месяца после того, как была сделана эта фотография, – поясняет Джей, по-прежнему без эмоций в голосе.
Я хочу спросить: «Как? Что случилось?» Но, кажется, я не могу подобрать нужных слов.
Джею не нужно шестое чувство, чтобы догадаться о моих мыслях.
– Он утонул. Упал в бассейн на вечеринке у моего дяди.
– О, боже, – выдыхаю я. – Это ужасно.
