– Я тоже был там, – продолжает Джей. – Мне велели не ходить в бассейн… мама сказала, что у меня будут очень большие неприятности, если я это сделаю. Но я ее не послушал и все равно отправился туда, а Ашер последовал за мной. Я подошел к бассейну там, где было мелко, а Ашер оказался у глубокого конца. Он перегнулся через бортик, упал в воду и сразу же пошел ко дну, потому что не умел плавать. Я тоже не умел плавать и на самом деле не понимал, что такое тонуть, во всяком случае, в том возрасте. В тот момент я подумал, что у меня будут большие неприятности из-за того, что я пришел в бассейн без разрешения, поэтому попытался сам вытащить своего брата вместо того, чтобы сразу обратиться за помощью. Но что я мог предпринять? Он уже был под водой. Я просто звал его, обходя бассейн. Должно быть, я занимался этим минуту, может быть, две, прежде чем понял, что мои действия не могут помочь. Я видел неподвижное тело Ашера, плашмя лежащее на дне. Наконец я побежал за своими родителями. Отец мгновенно бросился в воду и вытащил Ашера на поверхность. Он хрипел. Лицо брата посинело. Я помню, как мой отец кричал на меня: «Джей, что ты наделал? Что ты наделал?» – Джей замолкает. Это похоже на тяжелую паузу в ключевой момент во время кульминационной сцены в пьесе, только это не спектакль. – Он делал искусственное дыхание, пока моя мать звонила в 911, – продолжает Джей. – Говорить пришлось моему дяде. Мать была в истерике и не смогла бы объяснить, что случилось. Я не могу вспомнить многих деталей, но я встречался с психотерапевтами, которые помогли мне восстановить картину, или, может быть, все, что они делали, это имплантировали ложные воспоминания. Кто знает? Родители мне ничего не рассказывали. Мы никогда не говорим об этом. Парамедики прибыли через пять минут, но Ашер все еще не мог дышать самостоятельно. Отец делал ему искусственное дыхание рот в рот, умоляя моего брата вернуться. В машине скорой помощи им удалось восстановить сердцебиение, но к тому времени его мозг был слишком сильно поврежден из-за недостатка кислорода. Мои родители отключили его от системы жизнеобеспечения спустя неделю. Мама настояла на том, чтобы мы пожертвовали его органы, хотя отец был против этого. Хотя в его религии – индуизме нет ничего, что запрещало бы подобную практику. Он просто не мог смириться с мыслью, что его сын больше не является… целым, что его… раздают. В конце концов, моя мать победила. Мы до сих пор получаем рождественские открытки от людей, чьи жизни спас Ашер. Это было давным-давно, Летти. – Он произносит это так, будто срок давности может сделать то, что я только что услышала, более терпимым, но ужас ситуации невозможно преуменьшить.
Я не знаю, что сказать. Всё настолько за гранью печали, что у меня нет слов, чтобы выразить это. Это новый эмоциональный опыт для меня. Я хочу, чтобы Джей заплакал или, по крайней мере, выглядел расстроенным. Я уверена, что он сдерживает все свои чувства.
Затем я делаю кучу предположений, которые могут оказаться совершенно неверными: «Джей все еще винит себя в смерти Ашера. Он так и не оправился от этой травмы. Он верит, что его отец до сих пор не простил его, и именно поэтому Джей не может простить себя».
Теперь, думаю, я понимаю, почему блестящего Джея, который может взломать что угодно, который создает приложение, которое, я уверена, сделает его богатым, выгнали из колледжа.
Он страдает, и теперь я страдаю вместе с ним.
Я действительно не знаю, что на меня нашло. Только что я стояла в двух футах от Джея, а в следующее мгновение оказалась рядом, прижавшись к нему. Я нежно провожу пальцами вверх и вниз по его рукам. Поначалу я просто хочу обнять его и утешить, но когда прикасаюсь к нему, волнение начинает превращаться в желание. Мое тело воспламеняется, и меня переполняет острая потребность поцеловать его.
Я тянусь к нему и прежде, чем понимаю, что происходит, наши губы соприкасаются. Сначала я чувствую сопротивление Джея, но секунду спустя его рот открывается, и наши языки встречаются. Он притягивает меня к себе. Моя грудь прижимаются к его груди. Я целую его крепче и больше ни о чем не думаю. Я потеряна – полностью исчезаю в этот момент, полностью поглощена нежностью и страстью.
Я готова, говорю я себе. Я хочу этого. Я хочу его.
Как только я предполагаю, что сейчас мы окажемся на диване или кровати или проникнем в его подвальное логово и сделаем это… и, черт возьми, я действительно этого хочу, – Джей плотно закрывает рот, сжимая губы.
Мы больше не целуемся; это скорее похоже на то, что я бессмысленно прижимаюсь своим лицом к его.
Он отстраняется. Я чувствую себя раздавленной. Я удручена и совершенно сбита с толку. Я уверена, что мои чувства очевидны.
– Летти, нет, – говорит Джей, и в его мягком голосе слышится много нежности. – Мы не можем.
