Мы звоним в дверь. Мое сердце бешено колотится, готовое выскочить из груди. Я могу только представить, каково Райли. Я кладу руки ей на плечи, чтобы коротко, ободряюще обнять. Она смотрит на меня с благодарностью.
– Все будет хорошо, – шепчу я ей. – Мы просто представимся, объясним, кого мы ищем, и все. Худшее, что может случиться, – мы нашли не ту Моник.
Райли берет себя в руки. Она вытирает руки о джинсы. Потные ладони. Нервничает. Мы обе нервничаем.
– Наверное, я больше боюсь, что мы нашли как раз ту Моник, – говорит она.
Мгновение спустя дверь открывается, и мы оказываемся лицом к лицу с женщиной лет шестидесяти (примерно).
– Моник Ласалль?
– Да. Чем могу помочь? – Похоже, она разозлится, если услышит предложение, которое ей неинтересно.
Я пристально смотрю на нее – больше похоже на то, что я ее изучаю. Между двумя потенциальными родственниками почти нет сходства. У Моник темные волосы, пухлые щеки и немного лишнего веса при ее невысокой фигуре. Я больше похожа на Райли, чем она.
– Я Летти Фокс, а это Райли Томпсон. Мы из Мидоубрука, штат Массачусетс.
– Мидоубрук? Долгий путь, чтобы продать печенье.
Мы с Райли озадаченно смотрим друг на друга. Затем мы разражаемся неловким смехом, как только до нас наконец доходит.
– О, мы не девочки-скауты, – говорю я. – Мы провели тест ДНК.
Лицо Моник обмякает. Похоже, она довольно быстро собрала все воедино.
– Вы узнали мое имя из совпадения в родословной? – Мы обе киваем. – Так с кем из вас я в родстве?
– Со мной, – говорит Райли тоненьким голоском. – Я думаю, мы родственники.
Моник приглашает нас войти. Здесь приятнее, чем я ожидала, даже по-домашнему уютно. Я обращаю внимание на то, что на витрине слишком много статуэток, да и цветочный узор на мебели слишком вычурный, на мой вкус, но мы здесь не для того, чтобы оценивать домашний декор.
Мы устраиваемся в гостиной и достаем несколько онлайн-отчетов, которые мы распечатали, чтобы значительно упростить обмен информацией. Моник некоторое время изучает документы, пока мы сидим в мягких креслах и пьем газированную воду, приправленную клюквенным соком.
– Что ж, думаю, я все поняла, – говорит Моник, но в ее голосе нет особой радости.
– Вы его знаете? Моего отца? Здесь сказано, что вы близкие родственники.
– Думаю, глядя на этот отчет… что ж, мне действительно жаль говорить вам это, Райли. Но думаю, что вашим отцом был мой племянник Стив.
Я сразу же улавливаю слово «был», и мой желудок сжимается.
– Стив был единственным сыном моей сестры, – продолжает Моник. – Он скоропостижно скончался в результате аварии на мотоцикле пять лет назад. Душераздирающе для всех нас. – На ее глаза наворачиваются слезы. Райли сидит неподвижно, выражение ее лица бесстрастно. Может, это шок. – Стив был действительно замечательным человеком, в чем-то беспокойным, порой необузданным. Но он жил полной жизнью. Мне жаль. Я уверена, он был бы рад познакомиться с вами. Я знаю, это слабое утешение, но я отвечу на любые ваши вопросы.
Следующие двадцать минут или около того – это размытый эпизод из жизни Стивена Вачовски, он же Стиви Вуки, или Вуки-Вуки, если вы хорошо его знали. Мы рассматриваем фотографии в фотоальбомах, на которых изображен Стиви в молодости. На его волосах повязка в стиле восьмидесятых, он одет в колготки, которые открывают слишком много Вуки для моих невинных глаз.
– Он любил свои гитары – у него было около двадцати штук, которые нам в конце концов пришлось продать: мы не могли найти место, чтобы хранить их. У моей сестры в доме было не так много комнат, да и что бы она вообще с ними делала? – Тяжесть в глазах Моник, кажется, заставляет ее опустить взгляд в пол. – Стиви хотел бы, чтобы на них играли. Мне жаль, я бы хотела отдать одну из них вам.
– Все в порядке, – говорит Райли, – я не играю ни на каких инструментах.
У меня мелькнула мимолетная мысль о соотношении природы и воспитания. Могла бы Райли сыграть что-нибудь, если бы Стиви был рядом, чтобы направлять ее?
По мере того как мы просматриваем все больше фотографий биологического отца Райли, разгуливающего по сцене, потягивающего пиво на пикниках, катающегося на своем мотоцикле и резвящегося со всевозможными интересными татуированными типами (много женщин и много молодежи), для меня становится все более очевидным, что Райли невероятно сложно держаться.
Достаточно тяжело обнаружить, что у тебя два отца, но узнать, что один из них мертв и его называли Вуки, было бы трудно любому, не говоря уже о том, кому еще нет восемнадцати. Вполне возможно, что Вуки передал Райли половину ДНК, но, судя по этим фотографиям, эта половина была хорошо скрыта. Может быть, Райли унаследовала форму глаз и губ от своего отца, но не более того. Конечно, она не унаследовала его любовь к року, пиву или татуировкам.
