Мы замираем друг напротив друга, не зная, что добавить. Я узнаю в нём того Аполлона, каким он был на Зимнем балу у его семьи. Того, кто признался, что ревнует к людям, способным смотреть мне в глаза и не желать меня. Менее застенчивого, более дерзкого Аполлона.
— Идём? — возвращает он меня к реальности.
Я киваю, и мы направляемся к спортзалам Йеля. В здании тишина, и мы не спешим нарушать её пустыми разговорами. Нам и правда нечего сказать друг другу. По крайней мере мне. Я бы с удовольствием вслух перечислила ему все оскорбительные прозвища, которыми наградила бы его брата Хайдеса. Но удерживаюсь. Я взрослая девочка, учусь справляться со своим упрямством и злобой.
Последняя искорка надежды тухнет, как пламя на дне Атлантического океана, когда я переступаю порог и вижу: Хайдеса здесь нет. Он меня теперь настолько ненавидит, что не может даже тренироваться в одной комнате, где я жалко машу кулаками по мешку?
Я роняю сумку на пол и молча начинаю бинтовать руки. Каждое движение выходит резким, пропитанным злостью, неуклюжим. Я чувствую взгляд Аполлона: руки на бёдрах, его привычное сосредоточенное выражение. Он всегда выглядит так, будто в уме решает задачу по квантовой физике. Смотрит на людей с вниманием, которому редко что ускользает.
Закончив бинтовать, я чувствую, как его ладони обхватывают мои запястья. Зелёные глаза Аполлона оказываются на одном уровне с моими.
— Хейвен, ты в порядке?
— Да, — шиплю я. Вырвавшись из его рук, тянусь к перчаткам на крюке рядом. Натягиваю их легко, привыкла уже, и становлюсь перед тяжёлым чёрным мешком.
— Хейвен…
— Я сказала: в порядке! — огрызаюсь. Бью раз — так сильно, что даже я понимаю: получилось неплохо на этот раз. — Я отлично себя чувствую. Прекрасно, Аполлон!
Он отходит чуть в сторону и шумно выдыхает.
— Ну… ладно.
Я врезаю по мешку ещё дважды, серия ударов подряд.
— Почему я должна себя плохо чувствовать? Потому что какой-то тупой самец не хочет больше иметь со мной дело? — Ещё удар. Мешок качается, Аполлон его перехватывает. — Мне всё равно.
Я делаю несколько глубоких вдохов. Мне уже жарко. Я смотрю на грубый материал мешка, в боевой стойке, готовая пустить в ход связку ударов — такие я много раз видела у Хайдеса.
И тут снова вижу перед глазами, как он кидает мне ту самую купюру в сто долларов.
Жар ярости обжигает вены. Я бросаюсь вперёд. Удары сыплются один за другим, в бешенстве, будто от них зависит моя жизнь. Мне мало. Я хочу сорвать перчатки и бить голыми руками, как он. Впервые понимаю, зачем Хайдес так делает. Он хочет боли. Боли вместе с яростью. Чтобы боль отвлекала от той самой ярости, что заставляет его бить так сильно.
— Хейвен, — зовёт Аполлон, и в его хриплом голосе слышится тревога.
— Почему я должна страдать только потому, что переспала с парнем, который наутро сунул мне деньги за «оказанные услуги»? — кричу я, задыхаясь.
Мышцы рук горят. Я уже не в силах их поднять. Но и не нужно — Аполлон удерживает мешок и встаёт между ним и мной. Его глаза сверкают чем-то странным.
— Что сделал мой брат? — шепчет он.
Лоб в поту. Я бы сняла худи, но в перчатках молнию не расстегнуть. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как блестят мои глаза.
— Ничего. Прости, не должна была…
Аполлон кладёт ладонь мне на плечо, разворачивая снова лицом к себе. Он слишком близко. Его фигура возвышается, выражение всё такое же яростное.
— Хейвен…
— Сможешь расстегнуть молнию? Я задыхаюсь от жары.
Он колеблется, но всё же кивает. Длинные пальцы осторожно опускают молнию вниз, до конца. Поток свежего воздуха сразу облегчает дыхание. Но Аполлон считает, что этого мало. Прежде чем я успеваю спросить, он стягивает ткань с моих рук, оголяя грудь и живот, оставляя худи висеть на манжетах перчаток. Кожа у меня вспотела, я чувствую себя отвратительно. Но Аполлон, судя по его глазам, думает совсем иначе. Его взгляд скользит по груди, ритмично вздымающейся в чёрном спортивном топе, задерживается на коже живота, розовой от жара.
— Мне жаль, что мой брат не умеет себя вести, — наконец произносит он.
Я дёргаю плечами.
— Всё нормально.
— Нет, — резко поправляет он. — Даже если бы он устал от тебя, у него не было права поступать так. Есть тысяча способов оттолкнуть человека, и он выбрал худший. Потому что он конченый придурок, который вообще не понимает, как обращаться с людьми.
Я вымученно улыбаюсь. Последнее, чего хочу, — заставлять его ругать брата.
— Аполлон, серьёзно, неважно. Я забуду.
— Нет, — рычит он. Делает шаг ближе, и мне приходится задрать голову. — Ему повезло, что у тебя просто блестят глаза, а не ручьём слёзы. Иначе я бы уже пошёл и заставил его пожалеть о том, что он вообще родился.
У меня нет слов. Я никогда не видела Аполлона таким злым. Да, он защищал меня и раньше, но всегда тихо, мягко, без лишних слов.
— Аполлон… — пытаюсь что-то сказать, но не знаю что.
— Можно я обниму тебя, Хейвен? — вдруг спрашивает он, снова становясь робким и неуверенным, каким он всегда бывает рядом со мной.
Я моргаю, думая, что ослышалась.
— Обнять?
— Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.
