— Хороши щи, спаси тебя бог, хозяйка!
— На здоровье, мастер, — ещё более светским тоном отозвалась Алёна и устроилась на противоположном углу стола.
— Работу посмотреть не желаешь ли, Алёна Тимофеевна? — Сучок решил подъехать с этой стороны.
— Благодарствую, Кондратий Епифанович, — не слишком низко поклонилась хозяйка. — Ты мастер справный, пригляд за тобой не нужен, а мне недосуг.
— Отчего знаешь, что справный? — Плотницкий старшина хотел подмигнуть, но в последний момент передумал.
— Так сотник Корней других держать бы не стал, — совершенно спокойно отозвалась женщина.
В такой вот светской беседе прошёл весь обед. Как Сучок ни старался, Алёна оставалась лишь вежливой хозяйкой, приветливо беседующей с нанятым работником. Вот с той же хозяйской приветливостью, которая так хорошо известна дельным мастерам, и выставила она плотницкого старшину по окончании обеда обратно на крышу. Ровно, вежливо и с улыбкой.
Любопытная баба меж тем просочилась в калитку и шустро просеменила к Алёне, затеявшей во дворе стирку. Глазёнки незваной гостьи так и блестели от предвкушения — не успела калитка хлопнуть, а она уже преодолела полдвора. Алёна обернулась на стук, увидела посетительницу, и в воздухе тут же отчётливо повеяло намечающимся убийством.
А кто бы на месте Алёны не озверел? Мало того, что страхолюдный сосед посреди ночи принёс ей, в сущности, совершенно незнакомого и в дупель пьяного мужика, так ещё и языком своим поганым перед всем селом чуть ли не повенчал с ним. Ну, в постель уложил точно. Хуже того — всё это слышали соседки! А уж если сарафанное радио начало работать, то его уже не остановишь.
И не оправдаешься теперь, только хуже сделаешь. Лысый коротышка-плотник, похоже, всерьёз решил занять то место, что ему приписала молва, и клинья стал подбивать будьте-нате! Одно начало знакомства чего стоило: не каждый день и не из-за всякой женщины мужи оружно дерутся! Лестно, конечно! Только за такие подарки судьба плату требует — у-у-у!
Вот и Алёне выпало — не расплатишься: все её подруги, знакомые и, выражаясь суконным языком канцелярий, "лица, претендующие на вышеупомянутые звания", гуськом потянулись на Алёнино подворье, чтобы, масляно поблёскивая глазками и подхихикивая, сунуть свои губы прямо Алёне в ухо и прошептать: "Ну, как он, а?" или "И давно? А чего молчала?" Нынешняя посетительница была девятой.
С улыбкой мойры, собирающейся оборвать нить чей-то судьбы, Алёна обернулась к любопытной, в руке её качнулся тяжёлый деревянный рубель, однако сплетница ничегошеньки не замечала и беды не чуяла — дурной интерес гнал её на встречу с рубелем. Сверху, как кот с забора, наблюдал за ней Сучок.
— Алёна, как зимовать-то будем?! Тут по всему подворью делать — не переделать! — Плотницкий старшина лихо подкрутил ус и подмигнул хозяйке.
Казалось, от Алёны сейчас займутся пламенем надворные постройки. Во взгляде разъярённой женщины сквозило обещание: "Погоди, сокол ясный, рано или поздно ты оттуда слезешь!" Рубель в её руке мелко подрагивал. Посетительница, между тем, колодой застыла посреди двора. Ну, не то чтобы совсем неподвижно — вращать глазами, открывать и закрывать рот, а также громко икать она могла вполне уверенно. Словом, баба являла собой картину того, что в будущем станут обозначать выражением "от радости в зобу дыханье спёрло" — сейчас она переживала высшую форму экстаза, доступную сплетнице: она видела и слышала! Сама! Своими глазами и ушами! Но плохо она знала Сучка — вовсе не для её удовольствия затеял он этот рисковый разговор.
— Один насест для кумушек твоих сколачивать запаришься! Это которая по счёту-то? — Сучок стремительно принялся закреплять первоначальный успех, давая хозяйке время опомниться и не испортить задуманное. — Ежели так дальше пойдёт, то через весь двор ставить придётся! И высоченный!
