— А высоченный зачем? — Алёна сообразила, что плотник ведёт какую-то игру, и решила подыграть, ибо после ночных и дневных приключений терять ей уже было нечего.
— А как же иначе, Алёнушка? — Кондратий показал в улыбке все свои много пережившие зубы. — Коли низко излажу, под ногами путаться будут — вовсе житья от них не станет!
— Что верно, то верно, Кондрат! — эти слова Алёна почти пропела. — И что велик насест будет, тоже верно! Враз ты хозяйским глазом всё узрел! Они ж там ещё и друг дружку клевать начнут — одна сверзится, две заберутся!
— Истинную правду говоришь, Алёнушка! Пуху да перьев будет — у-у-у! — Мастер снова крутанул ус. — А вот нестись ни в жисть не станут! Сплошной убыток! Как зимовать-то?
— И ещё, Кондраш, ты б насест не через подворье ладил, а? — Голос Алёны просто истекал мёдом и ядом.
— Это как скажешь, хозяйка! — тут же отозвался с крыши плотницкий старшина. — Как велишь, так и сделаю!
— Тогда делай вокруг — прямо над тыном! Не хочу я по своему двору ходить да наверх поглядывать, как бы чего не то на голову не шмякнулось! — припечатала Алёна и уже сама подмигнула мастеру.
Пришлая баба, наконец, захлопнула рот, побагровела, как свёкла, развернулась и опрометью кинулась вон со двора. Сучок заложил в рот два пальца и оглушительно свистнул ей вослед. Баба под хохот соседей припустила ещё пуще.
— Так что с насестом-то? — сквозь смех снова спросил плотницкий старшина, радуясь своей удаче и тому, что не ошибся в Алёне — ох, не дура ему на пути попалась! — Ладить?
— Теперь и не знаю — ты ж всех клуш распугал! — Алёна картинно развела руки. — Не видать нам с тобой, знать, пуху!
На улице кто-то громко хрюкнул от избытка чувств.
— Стал быть, крышу доканчивать, Алёна Тимофеевна?
— Её, Кондратий Епифанович!
День потянулся своим чередом. Алёна хлопотала по хозяйству внизу, а Сучок работал работу наверху. Время от времени они перешучивались, случалось, что и подначивали друг друга, а то и просто чесали языками. И было им отчего-то хорошо и спокойно…
Солнце зацепилось нижним краем за верхушки леса, что рос за окружающей Ратное поляной, и застыло там, не в силах решить: закатиться ему за горизонт или погодить чуток. Сучок пристроил на место последнюю дрань, со вкусом потянулся, подобрал инструмент и, не торопясь, слез на землю.
— Закончил, мастер? — Алёна появилась на пороге избы.
— Закончил, хозяюшка!
— Тогда вечерять пошли.
Вроде бы ничего в Алёниной избе со вчерашнего вечера не изменилось, а поди ж ты — не получалось сегодня давешнего разговора, не протянулись вновь между хозяйкой и работником вчерашние нити. Даже удачная шутка, распугавшая со двора любопытных, не помогла. Не связывалось сегодня, и всё тут! А может, пытаться и не стоило — может, такие незримые эфирные связи должны сами возникать между людьми? Не любят они суеты и попыток пришпорить время. Или сами решают, готовы ли люди принять их? Кто знает, кто знает?
Ложки заскребли по дну мисок. Алёна встала и собрала посуду. За ней поднялся и Сучок. Повисла неловкая тишина. Сначала неловкая, а потом и тягостная, но никто не решался её нарушить. В подполье, занимаясь своими мышиными делами, заскреблась мышь. Алёна, очнувшись, подошла к сундуку, достала из него что-то завёрнутое в тряпицу и протянула Сучку:
— Благодарствую мастер, вот, возьми за труды.
— Спасибо, хозяйка, — хрипло ответил Сучок и, не глядя, сунул свёрток за пазуху. — Так я пойду?
— Иди, мастер, — Алёна на секунду запнулась, а потом добавила: — Спасибо тебе и за работу, и за беседу.
— И тебе спасибо, хозяйка! — Сучок надел шапку и, не оглядываясь, вышел из избы.
Все же интересно, что за штука такая — любовь и как она возникает? Многие пытались найти свой ответ на этот вопрос и даже находили, правда, никто не смог ответить на него до конца. Не дано это людям, да и надо ли? Не лучше ли бесконечно искать ответ, открывая всё новые и новые грани сей вековечной тайны? Ведь искали же Гомер, Овидий, Петрарка… Шекспир, Пушкин… Петя Иванов тоже искал и ведь нашёл! Причём своё, неповторимое.
Не избежал общей участи и Стендаль. Великий француз остроумно сравнил зарождение любви с кристаллизацией:
"В соляных копях Зальцбурга, в заброшенные глубины этих копей кидают ветку дерева, оголившуюся за зиму; два или три месяца спустя её извлекают оттуда, покрытую блестящими кристаллами; даже самые маленькие веточки, которые не больше лапки синицы, украшены бесчисленным множеством подвижных и ослепительных алмазов; прежнюю ветку невозможно узнать. То, что я называю кристаллизацией, есть особая деятельность ума, который из всего, с чем он сталкивается, извлекает открытие, что любимый предмет обладает новыми совершенствами".
Красиво, не правда ли? По Стендалю, эти любовные кристаллы, как и кристаллы природные, так же растут или умирают, в зависимости от того, в благоприятную или нет среду им случится попасть. Поэтому, когда зарождается любовь, так важно, чтобы между свиданиями проходил определённый срок. Дайте воображению влюблённого работать — это хорошо для кристаллов, но не дайте им перегореть…
