— Знаю, что моя. Ты дальше слушай: земля от них пользу чует, а они в нас пользу видят. Все. Даже Аристарх этот. Он-то от Лисовинов слегка наособицу, но всё равно с ними. Заметил, как он нас остаться улещивал? От себя ведь и от Ратного прибыток сулил. И защиту тоже. Мол, крепость для Лисовинов только, а Ратное общее. То есть и его, и Лисовинов, и ратнинских, хошь ратников, хошь нет — и наше, ежели не подгадим…
— Ети всё в лоб через дубовый гроб! — Сучок дёрнул головой. — Вон как ты повернул! Значит, предлагаешь, как ласковой теляти, двух маток сосать?
— Кондрат, в бога тебя душу, ты ум свой сегодня не обронил где? Чего-чего, а артельный интерес соблюсти и своё у наёмщика из глотки выдрать — это у тебя завсегда было, а тут, как баран на новые ворота! Сам знаешь, кто две сиськи…
— Угу, — мрачно кивнул Сучок. — А чего тогда?
— Интерес свой блюсти надо! — Нил стукнул кулаком по столу. — Ты пока с Алёной миловался, я присматривался да прислушивался. И с Ильёй говорил, и с наставниками…
— Узнал чего?
— Узнал! — кивнул Нил. — Никогда Аристарх против Лисовинов не пойдёт. И Корней против него тоже. Только если сотник больше на род свой глядит и на ратников, то староста на всех. Общий у сотника со старостой интерес, но у каждого малость свой. И каждому мы по-своему нужны. Хотят нас тут навсегда оставить, да не холопами. Под защитой не только Лисовинов, а ещё и Ратного будем. Грех не попользоваться!
— И чего делать?
— Пользоваться! — Нил вдруг закатил другу щелбан.
— Шкрябка, ты чего?!
— Думалку тебе прочищаю! — заржал Нил. — Как Аристарх к нам в крепость приедет, всё ему покажешь, расскажешь, да с поклоном. Не переломишься! А в конце скажешь, что согласны мы артелью осесть, если с выкупом и семьями подсобят.
— А Лис?
— А Лису, как только приедем, всё обскажешь!
— Угу, — кивнул Сучок. — А если он?..
— Не-а, — усмехнулся Нил. — Он тоже учится. И учат его. Вот Корней с Аристархом и учат. Как учат и как Лис выучился, мы все видели. На тебе и показал!
— Тьфу! Едр… — начал было Сучок и осёкся — в сенях завозилась и загремела чем-то Алёна.
Собеседники разом умолкли, кивнули друг другу и сделали вид, что заняты поглощением кваса.
— Не скучали тут без меня? — осведомилась женщина, заходя в горницу. — Не надо ли чего?
— Всё ладно, Алёнушка, — отозвался Сучок. — Кваском мы тут балуемся, а Шкрябка мне сказывал, как они с Мудилой придумали пилы на лесопилке иначе точить.
— Ох, и хорош у тебя квас, хозяйка! — поддержал друга Нил. — Так и продирает!
— Спасибо на добром слове, — Алёна слегка поклонилась.
— Не на чем, Алёнушка, тебе спасибо, — благостно отозвался Сучок.
Хозяйка прибрала со стола посуду, оставив, впрочем, жбан с квасом. Плотники ещё некоторое время вели светскую беседу, а Алёна крутилась возле печи, изредка вставляя слово в беседу или отвечая на шутку.
— Охо-хооо! — Сучок преувеличенно громко зевнул. — Засиделись мы, Алёнушка, а завтра ведь всем с петухами подниматься. Пора и на боковую!
— Сейчас, — откликнулась Алёна, — Нилу на лавке постелю.
— Благодарствую, хозяюшка, — улыбнулся Шкрябка. — Я по летнему времени в избе спать не привык, душно мне. Лучше на сеновале где.
Сучок и его женщина разом посмотрели на Нила понимающим и, что уж греха таить, благодарным взглядом. Потом Алёна перевела взгляд на Сучка.
— Гостю место! — улыбнулся тот. — Пойду я, Алёна, помогу Шкрябке устроиться.
— Погоди, Кондрат, я сейчас соберу всё. — Хозяйка направилась к стоящему у стены сундуку и вернулась с тулупом и ещё чем-то, в этот тулуп завёрнутым.
— Благодарствую, Алёна! Доброй тебе ночи! — Нил благодарно улыбнулся женщине.
— И тебе тоже, — Алёна слегка поклонилась.
Мастера вышли на двор. Серые летние сумерки готовились вот-вот смениться ночью. Пока Сучок обустраивал друга на сеновале, совсем стемнело. Но темнота разговору не помеха, а поговорить им было о чём. Прежде всего, о материалах и людях для стройки. С людьми всё было более-менее понятно: как Лис и предупреждал, пришла сотня с лишним лесовиков, и появилась надежда, что работать станет полегче. Теперь уже артели и немногочисленным Лисовиновым холопам, приставленным в помощь к плотникам, не придётся так рвать хрип на строительстве и наконец-то можно будет приступить собственно к стенам. Вспомнили, как ставили казармы, трапезную, часовню, терем, лесопилку, подивились тому, как сумели своротить такую прорву работы.
— Да, Шкрябка, уж и не упомню, когда так вламывали, — Сучок поёрзал, устраиваясь на сене. — Разве что когда остроги на степном рубеже ставили. Тогда тоже от света до света и ночь прихватывали. Как не подохли только?
— Угу, было дело. Только там серебро щедро капало — не скупился князь, а тут чего?
— А тут свет увидали: мы ж первым делом плотину с лесопилкой и мельницей поставили. Для себя, чай.
— Для себя-то оно для себя, да один пёс по пяти резан в день!
— А вот и не по пяти! — усмехнулся Сучок. — Сам говорил давеча, что я артельное у кого хошь из глотки вырву.
— И вырвал?
