— Так не за что пока тебя убивать, Кондраш. А коли он решит, что надо, так и моргнуть не успеете, — Алёна поднялась из-за стола. — Вы посидите пока, мне тут по хозяйству… Как бы холопка опять не напутала, какие яйца под наседку положить, а какие на еду отложить.
Плотники остались одни.
— Умна у тебя баба, Кондрат, — невесело усмехнулся Нил, — эвона как упорхнула.
— Других не держим! — Сучок дёрнул щекой.
— Ты давай не дрыгайся, а говори, чего надумал!
— То-то и оно, Шкрябка, ни хрена я не надумал! — Старшина сжал кулаки. — Как козлам, морковку показали, а мы с тобой и поскакали, бородами тряся. Нет, ведь, вы… стирал, выкрутил и на просушку вывесил, а мы только бошками кивали! Как сумел-то, а? Не детишки ведь…
— Ну, суметь-то просто, — улыбка у Нила вышла совсем тоскливой. — Спервоначалу гляделками своими зыркнул — не знаю, как ты, Сучок, а я обмер к растакой-то матери!
— Во-во! Колдун он, етит его долотом! — Кондратий сначала ахнул кулаком по столу, а потом перекрестился. — Морок навёл, с-с-сучара!
— Хреном тебе по всей роже, колдун! — Нил сложил перед носом друга дулю. — Без ведовства не обошлось, это точно, но не колдун!
— Тебе то откуда знать, Шкрябка?!
— Жопой чую! — Мастер аж привстал. — Смерть в нём была, а зла не было! Оттого ещё страшнее. Ты когда букаху давишь, сильно на неё злишься? Раздавил и пошёл…
— Так ею, родимой, и чуешь? — криво ухмыльнулся Сучок.
— Угу, — совершенно серьёзно кивнул Нил, — ежели хочешь знать, то жопяное чутьё для плотника как бы не самое важное! Это ты никак им не овладеешь, а я давно-о-о-о…
— И чего ж тебе советчица твоя многомудрая нашептала? — Плотницкий старшина засопел, потихоньку наливаясь злостью.
— Ты, Сучок, знаешь, как избу на подклете рубить? Али терем?
— Знаю, вестимо! — Кондратий выпучил от удивления глаза, и злиться ему как-то расхотелось. — Только это тут причём?
— А притом! Сколько лесин на добрый дом надо? Чтобы венцов на двадцать пять хотя бы?
— Три сотни, не меньше! Да не абы каких: сажени три длиной, да чтобы в отрубе не меньше двенадцати вершков, чтоб по-доброму, — Сучок тряхнул головой. — Только ты это к чему? Ни ты, ни я не ученики вроде, чтоб науку друг у друга выспрашивать?
— Это верно, — Нил поскрёб в бороде. — Только и староста ихний тоже.
— Не понял!
— Щас поймёшь! — Шкрябка переплёл пальцы рук. — Вспомни, как первый раз лесину на верхний венец подавал, как дуром на хрип попытался, а она весом хуже каменной. Вспомнил? Особливо когда бревно сырое, как нынче.
— Забудешь такое! — Сучок скорчил гримасу. — Ночь посередь дня узрел, со всеми звёздами! Чуть в нутре всё не оборвалось!
— Во! — Нил приподнял один палец. — Теперь не делаешь так?
— Тьфу на тебя, ты ещё от Адама и Евы расскажи, кто кого там родил! — плотницкий старшина чуть не плюнул. — Ещё в сопляках выучили: и как вагами по слегам подавать, и как на срубе бревно то топором перенянчить, и как повернуть не по разу, как пазом на мох посадить и как потом осадить! Сам не хуже меня знаешь!
— Выучился, значит? — Нил отогнул второй палец.
— Угу, — кивнул Сучок.
— Вот и староста здешний выучился! И Лис, и Корней, дед его, тоже! Только заместо брёвен мы туточки.
— М-мать! А чего ж он тогда пугал?
— А вот тем самым чутьём почуял, что, не пугнув нас, ни шиша не добьётся! Допёр, что нас, чурбаков стоеросовых, иначе не проймёшь, ну и ахнул, чем было!
— Да-а, Шкрябка, не подумал я, — Сучок заскрёб плешь. — Это что ж получается, напугал до усрачки, чтобы по-своему дело повернуть?
— Нет, не по-своему повернуть, а чтобы мы слушать стали! — Нил шлёпнул ладонями по столу. — Я сам не допёр, пока Лиса не вспомнил! Он тогда с тобой тоже, чтобы ты слушать стал… и мы вместе с тобой.
— А на кой ляд?
— А ты вспомни, как бывает, когда бревно по слегам не пойдёт, когда коняга в постромках сама от натуги, как из верёвок, становится, буркалы вытаращивает, в поводьях пляшет, да пену на сруб роняет! — Нил стукнул кулаком по столу.
— Да я…
— Нишкни, старшина! Ты ж тогда и конягу кнутом, и сам лесину плечом! Да с матом через губину закушенную, да через кровавый туман в глазах! Пока не пойдёт! Вот мы для него та лесина… А потом с лошадью краюхой, что себе на чёрный день припас, делишься ведь… Так и нам краюху показали — что он, что Лис, что Корней-сотник… каждый свою, но показали!
— Да зачем…
— А потому, что тебе, дурню, пока промеж рог не заедешь, ты, как тетерев на току — токуешь да дерешься, да баб топчешь! Ни хрена в тебе чутья того нету! И мы, на тебя глядючи, хотя и своей дури хватает…
— Значит, нужны мы им?
— Не только им, Кондрат, не только им…
— А кому ж ещё?
— Да всем тут, видать, нужны. Земле. А они о земле пекутся, оттого и сидят крепко.
— Так уж и крепко! Ты бунт вспомни, как они тут резались!
— Да уж, не забуду! Только оттого и крепко, что Лисовины всех, кто против, побили, и остались те, кто от них пользу чует.
— Мда-а, Нил, твоя правда! — Старшина задумчиво подёргал бороду.
