Разговор ещё некоторое время крутился вокруг планов будущего строительства, а потом свернул на прошлое артели. И опять мастера всё про себя выложили и даже того не заметили.
Дело уже шло к вечеру, когда плотники засобирались. Раскланялись по обычаю, пожелали здоровья и только на самом пороге Сучок вдруг спросил:
— Аристарх Семёныч, а отчего ты всё говорил, мол, крепость Лисовинова, а о Ратном такого не сказал?
— Оттого, Кондрат, что крепость и вправду Лисовинова, а Ратное — оно общее. Может статься, что и ваше. Понял меня?
— Понял, Аристарх Семёныч.
— А раз понял, то жди — приеду посмотреть, чего вы там понастроили.
Как плотники выкатились из Аристарховой избы, как запрягли, как выбрались с подворья на улицу, они и сами не заметили.
— Вот сучий потрох, "Ратное общее, может статься, и ваше"! — Сучок, осмелевший на улице и почувствовавший запоздалый прилив злости — то ли на Аристарха, то ли на себя за испытанный в доме старосты ужас, сделал неприличный жест. — Благодетель, едрит его долотом! Снизошёл да дозволил! И что, в зад его теперь целовать, что ли? Взасос?
— Во-во! — поддержал своего старшину Нил, испытывавший те же чувства, и тут же, в свою очередь, передразнил Аристарха. — "Где тут тебе убыток: домом обрасти, корешок пустить"! А хреном по всей роже не желает?! Мы у себя на Северщине лучшей артелью были! Каменное строение знаем! Да таких артелей на всю Русь десяток наберётся, ну два десятка! Нам выкупиться только, а там посмотрим!
— Ага, нашёл град стольный — посреди болота кол, а на колу мочало! Не хуже Киева, гляди, Шкрябка, — плотницкий старшина издевательски указал рукой на окрестные заборы.
Друзья синхронно хмыкнули.
— Хотя, конечно, заманчиво, — протянул вдруг задумчиво Сучок. — И прав вроде, да всё одно — станем опять сами себе хозяева, походят ещё, покланяются! — задиристо пообещал он, запальчиво погрозив кулаком в надвигающиеся сумерки.
— Угу! Ну чего, домой? — Нил высморкался в уличную пыль. — До темноты не успеем, ну да ладно.
— Не, давай к Алёниному подворью, — Кондрат махнул рукой вдоль улицы, — там и заночуем.
— Точно? — внимательно посмотрел на своего старшину Нил.
— Точно, Шкрябка, точно.
— Ну, показывай тогда, куда ехать.
— Тьфу на тебя, Шкрябка, всю дорогу закудыкал! — сплюнул Сучок. — Давай к церкви, там покажу.
До Алёниного подворья докатили без приключений. Плотницкий старшина постучал в ворота. Хозяйка открыла сама. Завидев телегу, лошадь и чужого человека рядом с Сучком, глянула неласково.
— Здравствуй, Алёнушка, — мастер широко улыбнулся женщине. — У старосты мы вашего были, подзадержались, не успеем обратно в крепость до темноты. Да и куда ж мне в крепость, тебя не повидавши? Пустишь переночевать?
— Заходите, коли так, — с нарочитой суровостью ответила Алёна, но глаза её улыбались.
— Вот это друг мой самонаилучший, — Сучок указал на Нила, — Шкрябка, во Христе Нил, сын Федотов.
Нил шустро сдёрнул с головы шапку и поклонился.
— А это Алёна Тимофеевна, самонаилучшая во всём Ратном хозяйка, и вообще… — что "вообще" плотницкий старшина сказать затруднился. Представляя Алёну другу, он отчего-то утратил всю свою обычную бойкость.
— Заходи в избу, Нил Федотыч, гостем будь, — женщина по обычаю поклонилась, но стрельнула по Сучку лукавым взглядом, — тут гостям всегда рады.
— Благодарствую, Алёна Тимофеевна, — поклонился в ответ несколько смущённый Нил.
— Кондрат, ты телегу под навес загони, да коню корму задай — и к столу, — распорядилась Алёна и повернулась к Шкрябке. — Не побрезгуй, Нил Федотыч, не ждала я гостей, чем богаты, тем и рады.
— Кгхым, — прокашлялся мастер, — не на чем, хозяйка, мы ж без спросу!
Алёна с гостем скрылись в избе.
— Тьфу, пропасть! — Сучок сплюнул, а потом гаркнул. — Митюха, подь сюда!
Голос Сучка на Алёнином подворье знали. Что он ждать не любит и на расправу, правда, всегда по делу, скор — тоже, так что откуда-то с задов шустро выскочил холоп.
— Чего велишь, Кондратий Епифаныч?
— Ворота отвали, тетеря!
Вдвоём отворили ворота, быстро распрягли, закатили телегу под навес. Сучок отвёл лошадь к коновязи, охлопал, дал напиться, потом задал сена, которое шустро притащил с сеновала Митюха, и только потом двинулся в избу.
В доме он застал следующую картину: за столом, в красном углу, но на краю лавки сидел пуще прежнего смущённый Нил и шевелил пальцами, не зная куда деть руки, а Алёна хлопотала возле печи и занимала гостя беседой. При виде Сучка Шкрябка несколько приободрился и пустился в пространный рассказ о том, что в крепости нынче строится.
— Проходи, Кондрат, за стол садись, сейчас щи доспеют, — распорядилась Алёна и вновь обернулась к Нилу. — Интересно ты рассказываешь, Нил Федотыч, Кондрат такого не поведает.
— Это чего такого я не поведаю? — подозрительно навострил уши Сучок.
— А о житье-бытье вашем: где живёте, что едите, — Алёна усмехнулась. — Ты-то больше о стенах, да башнях, да тереме, да о колёсах своих.
Нил хмыкнул, а плотницкий старшина было насупился, а потом махнул рукой и хохотнул:
— Уела! Как есть уела!
