— Да хоть поесть ты ему дай, изверг! — Алёна бросилась в безнадёжную атаку.
— Хрр! Дура-баба! Пожрать — первое дело! — Бурей хлопнул себя по бокам. — А ну, пошла в избу — Кондрата кормить!
— Сейчас, Серафим Ипатьевич! — женщина поняла, что достигла предела возможного. — Ты сам-то зайди, откушай!
— Это хорошо! — довольно осклабился обозный старшина.
— Хозяин? — жалобно проблеял из-за ворот холоп.
— Сидеть! — рявкнул не оборачиваясь Бурей и закосолапил вслед за Алёной в дом.
Сучка Алёна с Буреем застали уже на ногах. Да и немудрено — шум, который подняли спорщики, перебудил всех соседей.
— Здравствуй, Серафим! — Плотницкий старшина обрадовался приходу друга.
— Здорово, Кондрат! — Бурей радостно оскалился. — Сейчас покормимся, чем хозяйка побалует, да поедем — надо же твоих обрадовать.
— Спаси тебя Бог, а я-то думал, как добраться, — Сучок даже подался вперёд. — С санями, боюсь, не совладаю ещё.
— Мож, и совладаешь, только проверять не будем, — хмыкнул Бурей. — Для того холоп на улице дожидается. А сейчас пошёл за стол!
— А ты, ничего, Кондрат, быстро оправляешься! — Обозный старшина оторвался от поглощения каши и кивнул в сторону Алёны. — Да и не мудрено при такой-то хозяйке. Вона как кормит!
— Спасибо на добром слове, Серафим Ипатьевич, — Алёна слегка поклонилась в ответ, не сводя глаз с Сучка, впервые незнамо за сколько времени увлечённо работающего ложкой.
С помощью обозного старшины Сучок спустился с крыльца и погрузился в сани. Нет, не настолько слаб он был, но Алёна со сметающей всё заботой (даже Бурей отступился) опехтерила своего ненаглядного в такое количество одёжек, что раб божий Кондратий едва передвигался.
— Трогай, — пнул холопа Бурей и сам повалился в сани.
Возница хекнул от хозяйской ласки и тронул лошадь вожжами.
В дороге на Сучка снова навалилась смертная тоска. Старшина пытался с ней справиться, но чёрный, полный кошмаров омут тянул его в себя всё глубже и глубже.
— Кондрат, ты чего? Схудилось никак? — Бурей ощутимо тряхнул друга.
— А? — Сучок с трудом сообразил, где находится. — Нет, не схудилось.
— А чего отвечать перестал? — Бурей прищурился. — Опять себя жрёшь?
— Серафим, что я детям их скажу? Бабам что скажу? — Мастер скрипнул зубами. — Что их с собой на тот свет увёл, а сам на этом задержался?
Сучок так и не понял, почему в голове вдруг грохнул немаленький колокол, а перед глазами замельтешили звёзды и цветные пятна. А когда зрение прояснилось, то обнаружил, что Бурей сгрёб его за грудки и, притянув к себе, рычит:
— А то и скажешь — мужья и батьки их в бою легли, как ратникам надлежит!
Он снова встряхнул Кондратия и скорчил совершенно зверскую рожу:
— Вас защитили, волю, дом и корм вам добыли, скажешь! Запел, б…! Баба! Раньше сопли жевать надо было! Ратники вы все теперь, а ты воинский начальник! Коли не нравится, так я тебе вожжи дам — иди да повесься! Или яйца себе открути — на кой они тряпке?!
Бурей слегка отстранился, перевёл дух и продолжил:
— От них тоже всё выслушаешь! Молча! Повинишься, что не уберёг… — Серафим сглотнул и уже тише добавил. — Привыкай, не в последний раз, хотя хрена пареного к такому привыкнешь! Вот так-то!
— Не в последний, говоришь? — переспросил Сучок, высвобождая ворот.
— Не, етит тебя! Агушеньки, б…! Мож, тебе ещё раз по балде заехать для просветления? — Бурей всплеснул руками. — Ратник ты теперь, не в сотне, само собой, а всё равно какой ни есть, да ратник. И твои тоже. Никуда не денетесь — сами выбрали.
— Угу, — Сучок через силу кивнул.
— Вот! — Бурей удовлетворённо оскалился. — А ты над ними десятник. А десятник, оглоблю тебе в дупло по самое не балуй, это не перед бабами красоваться, а вот и такое тоже.
— И как быть теперь? Ты ж ратник, Серафим, и ратника сын, и над обозом старший, научи!
— А вот так и быть! — фыркнул Бурей. — Тебе Филимон уже всё сказал, добавить нечего. Али забыл?
— Забудешь такое! — Сучок на мгновение задумался. — Да, сказал он мне тогда… И у коновязи, и на заборолах… Аж нутро перевернулось!
— Хрена с два нутро у тебя перевернулось! — Бурей сплюнул. — В башке осталось — вижу, а до остального и не достало!
— Как?
— А вот так! Коли достало бы, так ты бы сейчас не ныл, как монашка, что от прохожего затяжелела! — фыркнул обозный старшина. — Как быть, как быть — через себя Филимонову науку пропустить, чтобы наука эта тобой стала! Вот сейчас и начинай!
— Что начинать?
— Хрр, нет, я тебя точно сегодня прибью! Тебе холопы что, все мозги вышибли? Через себя пропускать! — Бурей сплюнул. — Тебе Филимон что сказал? Войско за командиром идёт! А как за тобой таким идти? Сидит — сопли до мудей развесил! Хрр, как бы тебе паршиво не было, показывать не смей! И перед вдовами да сиротами когда встанешь — не смей! Ни сопли пускать, ни нюни разводить! Повинись, что не уберёг, поклонись земно, но квохтать не смей — не их, себя жалеть будешь, а себя нельзя…
— А?
