— Тогда, Гриша, кати ко мне домой. Тебя моя Софьюшка встретит. Я звякну ей по телефону.
Григорий, впрягшись в надоевшую шлею, всю дорогу бежал рысцой, чтобы согреться. Перед высоким забором остановился и увидел уже ждавшую его Софью Поликарповну, яркую пышную блондинку.
— О, я вас и не узнала, Гриша… Здравствуйте, бородатый какой! — запела она тоненьким голоском. — Прошу, — гостеприимно открыла калитку.
— Не-е-е… Не пройдут клетки, — Григорий кинулся открывать старые, причудливо-резные ворота, которые со скрипом широко распахнулись перед ним. Втянул во двор сани. Через металлические прутья гуси высунули длинные шеи и голодно шипели, гоготали.
— Софья Поликарповна, птица любит свободу. Скажите, в какой сарай выпустим гусей из клеток?
— Да не оскудеет рука дающего… Такой гостинец роскошный!.. Спасибочки, — хозяйка кивала головой на среднюю дверь: — Сюда, сюда их, бедняжек…
Пока Григорий с Софьей Поликарповной возились с гусями, пришел Забара, держа увесистый пакет под мышкой. Был он коренаст, с непомерно крупной головой, всегда стриженной ежиком, с напряженными ноздрями, с упрямым взглядом.
— Почему редко наведываешься? Разбогател?..
— Как и ты, Семка. — Жгура толкнул в плечо кулаком Забару.
— Мужчины, мойте руки! — Софья включила свет в коридоре.
— Видишь, Гриша, у нас, слава богу, есть уже электричество. Днем я муку мелю, давлю масло, а ночью динамо кручу, свет высекаю…
— Ты всегда, братан, сколько я помню, практичным был, — подхвалил Жгура Забару. — Одолжи мне своего ума.
— Деньги ты умеешь делать, Гриша!
Помыли руки, причесались, вошли в комнату, увешанную яркими аляповатыми коврами.
— Мамочка, мы маленько потолкуем о житухе, а ты не спеша накрывай на стол! — громко сказал Семен жене и плюхнулся в скрипучее плетеное кресло, застеленное пестрым ковриком. — Садись, браток, и рассказывай о житье-бытье, что нового.
И Жгуру как прорвало.
Выложил все сразу, что наболело на сердце. Эти слова его были о Лиде, о ее неблагодарности, что жить без нее он не может. Досталось и Даруге… Григорий, рассказывая о себе, как бы просил совета, как быть дальше. И, наконец, уверенно резанув воздух рукой, успокаивая себя, произнес:
— Мы обязательно с тобой что-нибудь придумаем. За этим и притащился к тебе.
— Мужчины, прошу к столу! — вытирая руки фартуком, заглянула к ним Софья Поликарповна.
— Тебе, Гриша, считай, повезло. Сегодня у нас на ужин жареная веприна. Балуют меня друзья. — Забара уважительно взял под руку гостя, подвел к столу, усадил в красный угол.
На столе рдели красные солнышки соленых помидоров. Белыми лепестками с тоненькими розовыми прожилками на тарелке разложено сало. Вкусно лоснилась в миске щедро политая свежим постным маслом кислая капуста. Дрожал холодец, разрезанный на ровненькие квадратики. Рядом приютился соленый арбуз. А над всеми яствами — по-домашнему приготовленная веприна с жареной картошкой.
«Вот так, Гриша, надо жить: чтобы жена смастерила вкусный ужин, а ты, уважаемый всеми солидный хозяин, сел с гостем за стол поесть, поговорить о том о сем», — мелькнули в голове Жгуры блаженные мысли.
— Мамочка, садись и ты с нами, хватит тебе, хлопотать! — Забара, как и надлежит хозяину, не торопясь открыл бутылку.
— Мне каплю… Зачем полную? — Софья сделала рукой сдерживающий жест.
— Пригубишь, а я допью. — Семен подмигнул Григорию: — Ну, спасибо, брат, что не гнушаешься родии…
— И за гостинцы благодарствуем! — сказала Софья, будто боялась, что Григорий заберет гусей назад.
— Дай бог, чтобы в твоей семье все наладилось. Скажу тебе, Гриша, у каждого бывают перекосы. Думаешь, у меня все гладко? Иногда моя половина учинит такую бурю в стакане воды, что только держись. Ревнует… А я ей все твержу и сейчас скажу при свидетеле: кому я, кроме жены своей дорогой, нужен? — Забара взял пухленькую ручку Софьи, чмокнул тонкими губами, резко вылил рюмку в рот и жадно припал к холодцу.
Сытые, захмелевшие, вышли мужчины в тихую лунную ночь. Под ногами весело поскрипывал снег. Небо, изрешеченное золотом звезд, низко распростерлось над ними, предвещая погожий день.
— Ну, браток, говори, что там у тебя, — нехотя молвил Забара. — Стало быть, страшное стряслось, раз ты припер мне аж две клетки гусей… Стоящая взятка! Лидкины каверзы, о которых ты мне перед ужином поведал, не причина. Чтобы я тебе помог, выручил, ты должен мне открыться, как отцу…
Жгура нахохлился, топал за Семкой и затаенно молчал. Он даже не рассчитывал, что Забара так мудро схватит его за удила… Да, собственно, чего уж тут скрываться, если сам отважился прийти, чтобы занять ума…
— Ты не ребенок, Григорий, придется говорить только правду. Я уверен: если бы тебя не загнали, как волка, в угол, ты бы забыл ко мне дорогу… Но я не обижаюсь. У каждого своя житуха. Да и какое я имею право упрекать тебя, если, откровенно говоря, мы тут люди свои, у меня у самого рыльце в пушку. Ну, не мучай себя, не морочь мне голову. Говори!
