— Лида, давай навестим Даругу. Ведь школьные друзья…
— Что люди скажут? Пойдет молва… Мне тогда хоть сквозь землю проваливайся…
— Глупенькая, больного человека может проведать каждый.
— Меня Григорий выгонит из дому…
— Шут с тобой, трусиха, я пойду к Левку сама… Разрешаешь?
— Ты, Галина, вольна поступать, как хочется, а у меня ребенок, муж. Честь семьи нельзя запятнать… — говорила одно, а в мыслях совсем другое.
— Какая же ты стала пугливая, Лида! Мучайся, страдай, черт с тобой! Я бы и дня не жила с нелюбимым.
— Видели глаза, что выбирали…
— Кстати, помнишь, Левко как-то шутя напророчил мне замужество: «Галчонок, ты выскочишь замуж за красивого цыгана-кузнеца. Курчавые смоляные волосы, а в глазах — молнии. В красной рубашке, будто охваченный пламенем. Из-под молотка — снопы искр, а он мнет металл на наковальне, выковывает лемех. А ты, Галя, прячешь свои косы, чтоб не подсмалил. Принесла поесть своему суженому и стоишь на пороге кузницы, боишься подступиться к великану. Ради тебя бросит красавец бродячую жизнь, соорудит дворец, изготовит железные узорчатые решетки на окна, ворота металлические с горластыми петухами, только бы тебя, Галку, никто не похитил. Ты раз в неделю будешь тесто месить в большой кадке посреди двора, а возле тебя будет копошиться детвора…»
— О, Левко страсть любил сочинять небылицы! — У Лиды поднялось настроение.
— Я тогда крепко поколотила Даругу! И сказала, что уж если и выйду замуж, то только за него…
— Судьба так поворачивается, что, может, и выйдешь.
— Не шути, Лида. Я тебе дороги не перейду…
— Почему же? Я счастлива, у меня сладкое замужество…
— Разведись, не мучай себя и Жгуру!
— Хотела бы душа в рай, да грехи не пускают. Дитя, Оленятко!
— Для дочери отца сбережешь, а себя в могилу вгонишь.
— Даруга измены не простит. Я уже думала-передумывала: забыть, вырвать из сердца. Ан нет! Тянусь как магнит к Левку и ничего не могу с собой поделать. Плачу, переживаю, по ночам не сплю. Измаялась. Все мне опостылело!
— А что, если я поговорю о тебе с Даругой?
— Боже тебя сохрани! — замахала Лида руками, будто защищалась от огня.
— Найди в себе мужество, зайди к нему сама и попроси прощения…
— Ты с ума сошла!
— Я бы так и сделала. Если он любит тебя, ни на что не посмотрит. Твоя же мама с двумя детьми вышла замуж. С двумя детьми, представляешь?
— То совсем другое дело… Они в юности не знали друг друга, не давали клятвы на верность.
— Тогда молчи и оставайся при муже.
— Неужели эти бесконечные терзания и есть Дьявольская любовь?
Галина обняла Лиду, прижала к себе.
— Самое лучшее лекарство от твоей болезни — работа.
— Завтра же принесу заявление.
Жгура вернулся из Царичанки домой воодушевленным, еще более деятельным. Растаял в глазах сумрак пугливости. В движениях раскованность, будто с плеч свалил гору. Сбрил жиденькую, невзрачную бородку, что делала его хмурым и неприветливым. И сразу помолодел лет на десять.
Лихо снял новую ворсистую шинель, плотно облегавшую плечи, повесил на гвоздь, вколоченный в столб, поддерживающий матицу, и щеголевато одернул на себе мешковатый китель. Весь был как новая копейка, только шапка-ушанка из старого рыжего каракуля портила внешний вид. Приосанившись, остановился посреди комнаты, широко расставив ноги:
— Ну-ка, Лидуська, посмотри, какой гостинец я тебе привез! — по лицу расплылась довольная улыбка.
— Папочка, а мне? Что привез мне? — подбежала Оля, забралась к отцу на руки. Присел с дочуркой на табуретку.
— Правильно! В первую очередь вам, детки, гостинец от зайчика-побегайчика. Зажмурьте глазенки и подставляйте пригоршни, — вынул из кошелки кулек дешевых конфет-подушечек и угостил всю «семеечку Емелечки».
— Спа-си-бо-о, — запели хором дети, а Олечка, обхватив ручонками шею отца, поцеловала его в обе щеки.
— Теперь твоя очередь, Лидусь… Получай! — широким жестом развернул у себя на коленях сверток материи.
— В самый раз Оле на два платьица, — вместо благодарности сдержанно молвила жена.
— Л-и-ида! Как тебе не стыдно! Молодая, красивая, а уже в старухи записываешься… — Харитя округлила глаза.
— Моей половине может угодить разве что бес рогатый, — обиженно проговорил Григорий.
— Этим отрезом прикроешь меня в гробу…
Григорий вмиг налился кровью, побагровел.
— Да не унижай ты меня хоть при людях! Я не какой-то бродяга, не скиталец, а твой законный муж. Стараюсь для семьи, ты же, неблагодарная…
— Я не прошу у тебя подарков. Отнеси своей любовнице…
— Жена без перца в характере, как борщ без соли. Правда, Павел Свиридович? — Григорий снисходительно махнул рукой.
— Так ты загнал гусей с клетками и санками? — съязвила Лида.
— Наконец поинтересовалась, как муж побазарил, — Григорий заговорщицки подмигнул Крихте. — Все продал к лешему!
— Гриша, а кто же семью кормить будет?
Харитя одевала, закутывала, подпоясывала детей: пусть идут на прогулку.
— Сам себя закабалил. Жена, видите, вся извелась от работы. Люди обходятся, и мы не умрем без коровы, без свиньи…
Лида почувствовала, как Григорий подлаживается к ней.
— Тебя, Жгура, случайно не подменили в Царичанке на базаре?
