— Я еще никак не могу опомниться. Мне кажется, что вы мираж… Исчезнете, и я снова окажусь на своем подворье…
— А вы сентиментальный. Идемте в хату, посмотрите, угодила ли…
Когда Юрий увидел на сундуке развернутые рубаху, брюки, а на полу парусиновые туфли, он возмутился.
— Что я, нищий или калека? Не в силах заработать себе на одежду?
— Напрасно оскорбляетесь, Юрий. Это не подарок и не милостыня… Я просто одолжила у бабушки деньги и купила, чтобы вы имели на первый случай. А заработаете — вернете. Долг есть долг, — доказывала ему девушка.
У Прокуды постепенно отлегло от сердца. Смутился, виновато развел руками:
— Ну, разве что так… Это другое дело. Извините, что погорячился. Тогда большое спасибо.
— А у вас, Юрий, характерец не дай господь… Идите переоденьтесь. И будем завтракать. — Голос Стеллы звучал сдержанно.
Прокуда надел темно-синюю рубаху, темно-коричневого цвета брюки и улыбнулся: сумела же на глаз подобрать. Ну, в самый раз! Примерил туфли: тесноваты… Но чтобы не делать лишних хлопот Стелле, которая и так старалась угодить ему, как родному, обулся. Причесал свою непокорную шевелюру, пригладил бороду, завернул старые брюки и туфли в бумагу, принесенную Стеллой из лавки, у порога в углу приткнул этот сверток. Вышел на середину двора.
— О, Юрий, вы как новая копейка! — крикнула Стелла из сарайчика, откуда слышалось сердитое шипение примуса.
— Старая стертая копейка… — буркнул Прокуда.
Ели суп и вчерашний жареный картофель.
— Юрий, сейчас пойдем в мой лес… Вам нужно вырезать клюшку-помощницу…
— Пойдем, — нехотя согласился он.
Хоть от палящего солнца плавилось небо, лес встретил их приятной прохладой. Стелла выискивала грибы под прошлогодними листьями, резвилась, как ребенок. Прокуда еле поспевал за ней. Выломав себе рогач-костыль и опираясь на него, хромал помаленьку. Когда забрели в кустарниковые заросли, Стелла нашла полянку.
— Давайте разожжем костер?
— Сырые дрова. Ведь дожди прошли…
— А я хочу, очень хочу разжечь огонь!
— Дым будет, а огня не будет…
— Я раздую.
Юрий достал из кармана коробок спичек.
— Дайте, дайте я сама. Мой огонь, а ваши дрова.
— Вы так хотите огня, Стелла?
— Очень хочу! Только давайте вместе разжигать.
Вскоре Юрий вернулся с охапкой валежника. Наломал его, сложил пирамидкой и позвал Стеллу, которая отошла шагов на двадцать в сторону и передразнивала прерывистым свистом птичку.
— О, я сейчас! — подскочила девушка, присела на корточки, чиркнула пятью спичками одновременно.
— Смотри, я и не думал, что мы разожжем, — повел плечами Прокуда.
— А я верила! — Стелла сощурила глаза. — Я загадала одну загадку…
— Вы, Стелла, как старая бабка…
Но девушка уже не слушала Юрия. Она танцевала вокруг костра, хватала пригоршнями уголья, обжигавшие ей руки. Дула на пальцы.
В зеленых сумерках леса свитер девушки был таким полыхающим, а глаза такими загадочными…
— Стелла, какая ты красивая… — дрожащими руками он взял девушку за оба локтя, высоко поднял над собой и опять поставил на ноги.
— И вы, Юра, тоже… — Стелла взъерошила ему волосы.
— Старость наступает… а вы такая… искристая… Если бы мне сбросить с плеч ну хотя бы лет десять… Эх, годы, годы…
— Любви все возрасты покорны.
— Я тебе почти в отцы гожусь…
— Вы… Вы… — На глазах ее выступили слезы. Она отпрянула к деревьям и стала продираться сквозь густые колючие заросли кустарника. Лапчатые ветви зацапали ей лицо, руки, хватали за пружинистый свитер, а красные нитки-волоконца оставались на иглах терновника.
Юрий долго еще сидел у погасшего костра, который уже не пылал, а лишь коптели недогоревшие поленья. Не знал, что делать. Оглянулся вокруг: вечер уже начал разливать густую синеву.
Поднялся на ноги, посмотрел на жар: затоптать или пусть сам погаснет? Или, может, сырой землей присыпать? Взял уже было свой костыль, чтобы поковырять чернозем. Но рука скользнула по жерди: чувствовал — жаль… Пусть так остается, дотлевает… Ветра нет, жар в глубокой ложбинке — пожара не случится…
Понурив голову, Юрий переступил порог хаты. Хотел мимо пройти и поковылять к своему заросшему бурьяном жилищу. За ночь дошел бы. Но ноги сами завернули к Стелле.
Упрекал себя: потянулся за молодыми крыльями, а у самого общипаны, потрепаны жизнью. Эх ты, дурак дураком…
Не мог уснуть, перед ним стояло раздраженное лицо Стеллы. Вспомнил: не закрывал на ночь сенную дверь. Пошел, поднажал плечом, дернул ее, и щеколда звякнула. На ощупь нашел петельку, воткнул в нее острый клюв крючка. Прислушался, как будто кто-то позвал его. Он знал, там, в крохотной комнатенке, Стелла.
Непроглядная темень окутывала Прокуду с ног до головы. Он остерегался набить себе лоб — осторожно шарил руками по стене, пока не натолкнулся на дверь. Притронулся к ней пальцами — она еле слышно скрипнула. Стал на пороге. Увидел девушку, лежавшую красным клубочком на кровати у окна. Луна неслышно гладила ее волосы, заглядывала ей в лицо.
— Стелла, можно к вам? — прошептал Юрий.
Тишина стала еще глуше. Молчание. Клубочек не шевельнулся, как будто был видением. А может, уснула. Перекипела, переволновалась.
