Стоял на одном месте. Зачем он сюда пришел, что он может ей сказать? Отсоветовать, убедить — они птицы разного полета? Она — лебедка, а он — старый кожан. Что у них может быть общего?
Но в голове теплилась и другая мысль, которую Прокуда не хотел признавать. Это же она привела его в эту комнатку. Такое счастье само плыло ему в руки, а он отказывается… Выдумал: старый. Нет, это не причина.
Может, Стелла оживила бы его своим дыханием юности, раздула бы в нем чувства, как вот тот костер из мокрого хвороста. Девчонка… Она вот лежит, свернувшись калачиком, наверное, ждет, чтобы он подошел ближе и прикоснулся.
— Я… Я люблю тебя, Стелла, но… — подумал или прошептал он.
Девушка с такой же силой, с какой убегала из лесу, бросилась к Прокуде и повисла у него на шее. Онемела. Спустя минуту-другую умоляла:
— Скажите, Юра, это правда? Вы так сказали или мне послышалось?
— Ложись спать, милая девочка. Услышанное — сон.
— Не дразните. Я же слышала! — подняла и опустила руки.
Прокуда наклонился к ее уху и еле слышно произнес:
— Люблю…
Стелла стремительно протянула к его устам пригоршню, словно хотела поймать это дорогое, единственное слово.
— Вы… вы лучше всех на свете! — Девушка от радости стиснула кулачки. — Присядьте вот здесь, на краешке.
Чтобы не подвергать себя пытке, не испепелять сердце, Прокуда отпрянул от нее и в душевном замешательстве убежал к себе в комнату.
Утреннее солнце огненным глазом уже заглядывало в окна, а Стелла еще не проснулась. Затравленный собственными мыслями, Юрий начал неслышно собираться в дорогу. Он взял под мышку свои залатанные туфли, потертые брюки, поправил постель. В эту минуту кто-то забарабанил в дверь. Юрий бросился в сени.
Из кухни, закутанная в белую простыню, вынырнула Стелла:
— Это бабушка. — Она, приложив палец к губам, откинула крючок. — Я сейчас оденусь.
На пороге топталась нарядно одетая высокая худощавая женщина. Остроносые изящные сандалии, старательно отутюженная юбка, темная блузка, окаймленная на груди пышным белым кружевом. Такой элегантной барской одежде соответствовала бы модная шляпка, да еще и с перышком… Но голова была повязана черным кашемировым платком, по полю которого горели красные розы. Сандалии, юбка и блузка свидетельствовали, что старуха приобщилась к городской моде. А по-деревенски полыхающий платок противоречил ей.
Прокуда стоял у порога, не зная, как поступить, в ожидании грома и молнии. А бабушка сложила колечком синие высохшие губы и через плечо тихо проскрипела:
— Стелла, передавал отец — спустит с тебя шкуру. Он знает: ты повиляла хвостиком ко мне. Скоро из института вытурят… О, а это что у нас за человечище? — Вошла в горницу.
— Это мой суженый. Познакомься, бабушка! — окликнула девушка из комнаты.
У Прокуды душа ушла в пятки.
— Да ты сызмала выдумщица, — буркнула хозяйка, подошла к Юрию, всунула в его стиснутые пальцы свою сухонькую руку и принужденно улыбнулась беззубым ртом. — Стелла, шути, но знай, с кем и когда. Как вас величать?
— Юрий.
— Долгорукий?
— Нет. И не Киевский, и не князь.
— Чувствуешь историю. Ну-ка копну глубже: а Нестора помнишь?
— Летописца?
— Анархиста…
— А, головореза, рубаку Махно…
— Типун тебе на язык, дорогой гостенька! — бабка отпрянула от Прокуды, как от прокаженного.
В комнату сердито вскочила Стелла:
— Вы снова за свое? Вам и снится тот бесноватый Нестор! Не баламутьте нас. Надоели мне эти проповеди. Никак не угомонитесь. Хоть бы совесть имели — чужой человек, а вы с вопросами…
— Господи, уразуми обманутых… Мелкодухий народец пошел — ничто ему не болит, ни за что не воюет… Ломоть хлеба в зубы — вот и вся политика…
— Юрий, не слушайте ее. У нее давно уже что-то стряслось с головой, — прошептала девушка Прокуде на ухо.
— Вот табуретка. Садитесь, что вы как школьник… Каким же ветром вас занесло сюда? Кто вы такой?
— Я просто человек. Мы старые знакомые со Стеллой, — соврал Юрий. — Встретились, вот она и пригласила в гости. Сейчас Стелла меня проводит, не буду вам мешать. Вы с дороги, отдыхайте, — говорил, что приходило в голову, лишь бы отцепиться от старой.
— Уф, фу, фу… А я так вспотела, так вспотела… — Старуха слонялась по хате с развязанным платком, держа его за два конца руками. — Уф, фу, фу…
— Такая жара, а вы в теплом платке… Вам бы, интеллигентной бабушке, шляпку легонькую, — отозвался Юрий.
— Если бы ты знал то, чего не знаешь, так не советовал бы того, о чем не имеешь понятия. — Старуха подняла крышку сундука. — Стелла! Ты здесь все перерыла. Где моя белая косынка? Вот девка, все перевернула. И днем с огнем не найдешь.
Прокуда молчал, думал о своем, ждал Стеллу. Его взгляд вяло следил за бабкой. Она достала белый кусок полотна: то была, по всей вероятности, занавеска на окно. Стукнула крышкой сундука, отошла в угол, сдернула с головы тяжелый кашемировый платок и накрыла седые волосы белым квадратом. Накрахмаленное полотно топорщилось. Старуха поспешно комкала его, мяла, прижимала к голове, поглядывая на Прокуду.
