– В колонии… – наконец послышался его неуверенный голос, – приходилось спать чутко. Всегда нужно было быть начеку. Можешь снова назвать меня гребаным параноиком, но это пару раз спасло мне жизнь.
– Расскажи мне, Нейтан… – прошу я. – Расскажи обо всем.
Пока все усиливающийся ливень хлещет за окном, словно пытаясь выбить стекла и ворваться в номер мотеля, внутри повисла свинцовая тишина. Это происходит каждый чертов раз, когда Бель пытается вывести меня на откровенный разговор. Каждый раз, когда она невинно спрашивает о вещах, которые ей лучше не знать, когда пытается поймать мой взгляд, чтобы заглянуть прямо в душу, когда осторожно касается, показывая, что она рядом и готова слушать.
А я в ответ лишь молчу, как полный кретин. Молчу, пока в моем больном разуме происходит очередной приступ, разрывающий от противоречий всю мою сущность. Молчу, собираясь с мыслями для внятного ответа. Нет, не с мыслями. С силами. Я не в силах взглянуть ей в глаза. Не в силах ответить на ее прикосновения. Не в силах даже открыть свой поганый рот и сказать хоть что-то, даже очередное извинение, которых теперь всегда будет недостаточно. После того, что я сделал пару минут назад, я просто не могу, не смею даже смотреть в ее сторону.
Я набросился на нее. Я сделал ей больно. Снова. Она обняла меня, а я ее чуть не задушил.
Если можно быть еще большей мразью, чем я сейчас, то я просто не представляю, что должен сделать. Убить младенца? Замучить щенка? Сбросить ядерную бомбу на город?
Ощущаю тепло ее взгляда на себе. Ее нежные, успокаивающие прикосновения к моей руке. Ее мягкие, осторожные губы у меня на плече.
Она точно спятила. Эта девчонка ненормальная. Я душил ее! И не в сексуальном смысле. Я мог по-настоящему навредить ей. Своими грязными руками, что по локоть в крови, я вцепился в ее тонкую шею. Я мог убить ее. Но вместо того, чтобы бежать от меня подальше, она только сильнее жмется ко мне и снова лезет в душу.
И, черт, я хочу открыться ей. Хочу быть максимально честным с ней. Впервые в жизни я хочу разделить с кем-то свою боль. Хочу рассказать о своих слабостях, страхах и обо всем том грузе дерьма, что я тащу с собой. Хочу, чтобы она видела меня таким, какой я есть. Хоть в этом и мало приятного для нас обоих.
Но я боюсь. Как-то назвал ее трусихой, но настоящий трус здесь только я. Полный трус. Слабак. Боюсь, что если она узнает, увидит мое уродство, то перестанет
«Я боюсь потерять тебя», – сказала она как-то.
Мне и прежде доводилось слышать подобное от девушек. Меня просили не уходить, пытались удержать. Но все эти слова имели совсем другой смысл и контекст. Даже не стоит сравнивать. А может, я просто воспринимал это иначе? Не знаю. Но никто прежде не забирался так глубоко в мою голову, под черепную коробку, в самый мозг. Никто еще не лез ко мне в душу так, как она. Никто ко мне не относился так, как она. Никто не видел во мне то, что видит она.
– Нейт… – зовет Бель, и я всем телом вздрагиваю. Ее полушепот действует на меня почти так же, как ее стоны.
Я сижу, уставившись в темноту, и ощущаю, как весь горю ненавистью к себе. А ее прохладные пальцы гладят мою кожу, будто остужая, уменьшая эту ненависть.
Не знаю, как ей это удается, но эта девчонка заставляет меня поверить, что во мне может быть что-то хорошее. Но в то же время я ненавижу себя еще сильнее, когда причиняю ей боль. А я, видимо, не могу не делать этого. Я из тех людей, кто разрушает все вокруг себя. В особенности – все хорошее.
Понятия не имею, что сказать ей. Так много хочу сказать, но так мало могу себе позволить. Голова болезненно пульсирует, пока мой мозг пытается выдать что-то осмысленное. Будто я вообще могу как-то оправдаться.
– Тебе больно? – Все так же не глядя в ее сторону, спрашиваю я.
– Нет, – быстро отвечает она. – Уже нет. Все хорошо.
«Все хорошо», черт возьми. Странное у этой девчонки понимание слова «хорошо».
Не представляю, каким образом, но почему-то ее спокойствие и поддержка действуют на меня. Я ощущаю, как мышцы под ее прикосновениями расслабляются, дрожь во всем теле слабеет, и с каждым глухим ударом сердца о ребра меня трясет все меньше. На секунду мне даже кажется, что я действительно могу открыться ей и не потерять ее при этом.
