На смятом листке бумаги изображена спящая девушка, чьи волосы беспорядочно рассыпались по подушке, которую она крепко обнимает своими тонкими руками. Все-таки пальцы мог нарисовать поизящнее.
– Ты не узнаешь? – Я подхожу ближе, чтобы заглянуть в растерянные глаза. – Посмотри внимательно.
Недовольно поджав губы, Изабель снова всматривается в рисунок. Проходят слишком долгие полминуты неловкости, пока она хмуро исследует мое бездарное творение на бумаге. Самонадеянно было с моей стороны полагать, что мне удастся изобразить такую девушку. Я все-таки не профи.
– Оу… – наконец поняв, вздыхает она, а ее брови удивленно ползут вверх.
– Похоже, отстойный из меня художник, раз ты сразу себя не узнала.
– Нет-нет, что ты! – тут же залепетала Бель. – Просто это слишком красиво. В смысле, не я красивая, а рисунок красивый. Так уверенно и точно… Ты учился этому? Не знала, что ты умеешь так рисовать! Когда ты нарисовал сокола на мне, я подумала, что это просто твоя фишка или вроде того. Но это очень… круто.
Ее по-детски искренний восторг заставляет меня глупо улыбнуться и ощутить… смущение. Такое незнакомое мне чувство. Я будто забитый первоклассник, которого внезапно похвалили за скорость чтения. Как ей это удается? Изабель постоянно вызывает прежде неизвестные мне чувства, которые приходится не без труда распознавать. С самого нашего знакомства эта девчонка сбивает мои мысли и то, что прежде я называл эмоциями. Но это были лишь шаблоны. Шаблоны поведения и мышления, которые были удобны, понятны и просты для меня. Но теперь, с ней, я чувствую. По-настоящему. И один черт знает, что с этим делать.
Несмотря на приятное ощущение, словно меня, как пса, погладили по голове, кое-что в ее речи резануло слух и вызвало мое недоумение.
– Бель, ты не считаешь себя красивой?
Она опускает взгляд от моего лица к торсу, но, поморщившись, тут же отводит его, уставившись куда-то в сторону. Склонив голову, приближаюсь к ней, выжидая ответа.
– Я…
Если бы я не видел прямо сейчас, как она растеряна, то решил бы, что это напускная скромность. Или что она набивает себе цену. Или напрашивается на комплимент.
– Ты серьезно?
Изабель коротко кивает, поджав губы, все так же глядя куда-то мимо меня. Не понимаю ее. В голове не укладывается.
Взяв ее за локоть, ощущаю, как ее кожа покрылась мурашками. Осторожно потянув ее за собой в центр комнаты, я останавливаюсь напротив зеркала, висящего на дверце дряхлого шкафа, и ставлю Бель перед собой, обняв сзади за плечи.
– Ты красивая, Бель.
– Ты мне этого не говорил, – едва слышится ее голос. Но это не звучит как упрек.
Мои руки медленно двигаются вдоль ее хрупкого тела, огибая талию, заставляя ее дыхание сбиваться каждый раз, когда мои пальцы сжимают кожу под одеждой сильнее.
– Не знал, что это так необходимо. Думал, это очевидно.
– Не для меня.
– Прости. Ты настолько красивая, что мне захотелось нарисовать тебя.
Поймав ее взгляд в отражении, я крепче прижимаю ее спиной к себе, наплевав на ноющую боль в собственном теле. Зарываюсь носом ей в макушку. Обожаю ее запах. Обожаю, как мягкие волосы щекочут мою кожу. Обожаю слышать, как она неровно дышит от моих прикосновений.
– Когда это было?
Она вновь глядит на рисунок, который все еще держит в дрожащих руках.
– Той ночью, когда ты рассказала о сестре. Ты отрубилась у меня на плече, и я уложил тебя в кровать, а сам сел в то жуткое кресло. Пытался уснуть, но не мог отвести взгляд. Луна через люк в трейлере светила прямо на твое лицо, и я не смог успокоиться, пока не зарисовал это… правда, получилось не особо похоже, руки тряслись, я же был немного бухой тогда…
Ощущаю, как она сильнее прижимается ко мне, заставляя стиснуть зубы от боли, которую причиняют мне ее движения. Но, черт, пускай она хоть убивает меня, я не смогу сопротивляться, а лишь сильнее прижму к себе.
– Нейт… той ночью я ведь была вся заплаканная и опухшая…
– Красивая, – твердо говорю я, глядя в ее отражение. Все еще вижу сомнение в ее глазах и указываю: – Взгляни на себя.
И она неуверенно смотрит в зеркало. Осторожно проведя пальцами по ее подбородку, я говорю:
– У тебя идеальная форма лица, ты будто создана для портретов.
Она снова смотрит на меня, будто не веря, что я могу говорить подобные вещи.
Я и сам удивляюсь. Теперь я открыт с ней. Абсолютно. Говорю то, что приходит мне в голову, не фильтруя. С ней для меня больше нет слишком откровенного. Я могу делать и говорить что угодно, и она поймет меня правильно. Почему-то уверен.
Медленно переместив пальцы выше, останавливаюсь у виска.
– Твои глаза… Обожаю, когда ты их закатываешь, услышав от меня очередную пошлую глупость. Будет банально, если я сравню их с океаном, который я никогда не видел? Но почему-то уверен, что океан и рядом не стоял. – И она смущенно улыбается, слегка качнув головой. – Но больше всего я люблю, когда они темнеют, и ты смотришь на меня возбужденно, – хрипло шепчу ей в ухо.
