От моего вопроса она начинает испуганно всхлипывать, ее губы дрожат, и все ее хрупкое тело трясется, как травинки от ветра под нашими ногами.
– Эй, ты чего? – я хватаю ее за плечи в попытке привести в чувство.
– Я… я убила его?..
– Нет, нет, нет, ты просто вырубила его. И спасла меня. – Целую ее в макушку, но чувствую, что ее все так же лихорадит.
– Он не двигается, Нейт… – шепчет она прерывисто. – Я убила его… Господи… Я не хотела…
Я обнимаю ее крепко и гляжу на тело Донни. Из его затылка не переставая течет кровь, окрашивая землю на тропинке в багровый. Но его спина едва заметно поднимается и опускается.
– Эй, он жив, Бель, он еще дышит, – ободряю я ее, хотя сам не в восторге. Донни по-любому труп после своей выходки. – Ты не убила его. Сама взгляни, он еще жив.
– Но я убила его… – испуганно скулит она, прикрыв ладонью рот, пока ее тело сотрясается от рыданий. Она будто не верит и даже не смотрит в его сторону, чтобы убедиться в обратном.
Это слишком для меня. Сердце воет от ее состояния. И в то же время во мне растет раздражение: какого черта Изабель проливает слезы из-за этого ублюдка?!
Решительно хватаю пушку Донни с земли, беру Изабель за дрожащую руку и подвожу ближе к Донни. Прицеливаюсь и перевожу взгляд на ее посеревшие глаза.
– Эй, ты никого не убила, Бель. Ты просто ранила его, видишь? – киваю в сторону и, ни секунды не колеблясь, нажимаю на спусковой крючок. Раздается приглушенный выстрел. –
Но, черт возьми, почему это не работает?! Лицо Бель перекосило ужасом, а рыдания становятся все истеричнее.
– Боже мой… нет… зачем… зачем ты это сделал?! – она пытается вырваться, слабо колотя меня кулачками, и мне приходится грубо сжать ее запястья, чтобы обездвижить.
– Так надо. Он бы убил нас. Это самозащита.
– Это убийство! – кричит она срывающимся голосом.
– Не тупи, Изабель, он собирался убить меня. Он собирался навредить тебе! Я обещал, что убью его, помнишь? В том чертовом здании я обещал тебе это. И я убил его, потому что не мог иначе, и убил бы снова. Будь у меня не один патрон в той пушке, я бы всадил пулю в каждого выродка, что посмел угрожать тебе, – цежу я сквозь зубы, теряя терпение.
Меня уже бесит ее истерика. Почему она не понимает очевидного? Я не мог оставить этого кретина в живых. Он сам подписал себе смертный приговор, докопавшись до нас.
– Но мы могли просто убежать… – шепчет она, пряча лицо в дрожащие маленькие ладони.
– Не могли. Я знаю этого говнюка. Он бы не оставил нас в покое. Не от всех проблем можно убежать, Изабель. Некоторые из них нужно решать. И иногда решение может тебе не нравиться, но другого выхода не было. Это было необходимо, – говорю я и наклоняюсь, чтобы развести ей руки и заставить взглянуть на меня.
Но, увидев, как ее лицо исказилось болью, я едва держусь, чтобы не разбить собственную башку о ствол ближайшего дерева. Я снова делаю ей больно. Снова пугаю. Снова заставляю плакать. Невольно всплывают воспоминания о том проклятом вечере, когда я изувечил Леннарда на ее глазах. А сейчас убил человека и заставил Изабель смотреть. Грудь тяжело сдавило, будто залило свинцом, и меня поглотило чувство вины. Не перед Леннардом или Донни. Перед ней. Перед моей девочкой. Я заключаю ее в объятия в надежде смягчить свою резкость. Пытается отстраниться, но я прижимаю крепче и слегка покачиваю, убаюкивая и повторяя: «Это было необходимо. Поверь мне, Бель. Просто верь».
Спустя небольшую вечность мои объятия и слова наконец действуют как надо, и ее сердце, успокоившись, перестает колотиться, а всхлипы утихают. С осознанием этого вокруг меня самого будто разжали стальные тиски.
– Не плачь, это не стоит твоих слез. – Я держу в ладонях мокрое бледное личико и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.
Беру за похолодевшую ладонь и веду Бель подальше от тела, к берегу. Она не противится, молча поддаваясь всем моим действиям. Мягко надавив на еще немного дрожащие плечи, я сажаю ее на повалившееся дерево, лицом к реке, а сам отхожу, чтобы не мешать. Пускай немного придет в себя. Она не привыкла к подобному. Для нее это все «нецивилизованно». Ей нужно время, но Изабель справится. Она сильная.
Не знаю, что делать с трупом. Это, очевидно, не первое убийство в моей жизни, но раньше это происходило не при таких тупых обстоятельствах. Оставить здесь? Найдут. Закопать? Было бы чем копать. Сжечь? В лесу слишком опасно. Сбросить в реку? Всплывет. Твою мать. Все мои мысли заняты Изабель, я не могу трезво мыслить, а этот говнюк продолжает доставлять мне проблемы даже после того, как сдох.
