Обыскав труп, нахожу в кармане куртки немного налички, складной нож и мобильник. Снимаю блокировку его безжизненным пальцем. Теперь я смогу ориентироваться хотя бы по карте на экране. Волоку его тело к кустарникам, подальше от тропинки и прикрываю зарослями. Если приглядеться, его можно обнаружить даже с тропинки, но вряд ли его скоро найдут. Это место выглядит как полная глушь.
Разобравшись с картой, оборачиваюсь на Изабель, чтобы позвать ее уходить, но с досадой замечаю, что она совсем поникла и сидит, опустив голову и зарывшись пальцами в волосы. Вот черт. Она не должна так страдать из-за этого урода.
Я подхожу, и Бель вздрагивает от шороха моих шагов за спиной. Молча опускаюсь рядом. Не знаю, что сказать. Что вообще можно сказать любимой девушке после того, как на ее глазах убил человека? Все и в правду зашло слишком далеко.
Неуверенно касаюсь ее волос, заправляю их ей за ухо и убираю остатки цветка и впутавшихся листьев. Она не отстранятся, но ощутимо напрягается. Весь ее вид выражает опустошенность. Даже веснушки потускнели на щеках, израненных тонкими царапинками. Хочется крепко обнять и забрать себе всю ее боль, но я боюсь прикоснуться увереннее. Вдруг сделаю больнее? Вдруг напугаю сильнее? Вдруг сделаю хуже? Она кажется еще более хрупкой, чем обычно. Фарфоровой куклой, которую легко разбить. Даже посеревшие глаза такие же большие и круглые и неподвижно смотрят вперед, но будто сквозь. Больно видеть Изабель такой. Еще больнее – знать, что виноват во всем я.
Отвожу взгляд, уставившись так же вперед, где туман над рекой почти рассеялся. Несмотря на быстрый поток, она почти не бликует под низко нависшим тучами, из-за которых тускло пробиваются ленивые лучи рассветного солнца. Молчание над нами нависло такой же заряженной напряжением тучей, сделав воздух вокруг невыносимым, удушающим.
– Бель… – осторожно начинаю я, боясь спугнуть. Ее реакцию выдает лишь сбитое тихое дыхание. – Спасибо.
Наконец она вымученно поворачивается ко мне, и ее тяжелый, полный сожаления взгляд бьет больнее любой биты или кастета.
– Не благодари меня за убийство человека, – слышу я ее срывающийся шепот.
– Нет, – сглотнув горечь вины, не оставляю попыток переубедить ее. – Ты его не убивала. Это сделал я.
– Но я – соучастница, – она виновато опускает взгляд.
– Ты спасла мне жизнь. Он бы реально меня убил. – Наклоняюсь и пытаюсь найти ее взгляд. Накрываю ее сжатые кулаки своими. Она не отдергивает их, но молчит, и я продолжаю: – Ты поступила правильно, слышишь?
Она мотает головой, и болезненно прикрывает глаза под хмурыми бровями.
– Убийство не может быть правильным, Нейтан…
Нет. Мне невыносимо знать, что она страдает и ест себя изнутри из-за этого куска дерьма, который собирался ей навредить.
– Послушай меня. То, что ты сделала, – это не убийство, – я приподнимаю ее лицо одной рукой, оставив вторую на ее ладонях. – Это выживание. А выживание – это правильно, Изабель.
Она молчит, но я все еще вижу в ее глазах возражение и продолжаю:
– Пойми, жизнь – это не фильм про супергероев, который приятно смотреть. В реальной жизни правильные поступки не всегда выглядят красиво. Здесь нет спецэффектов. Здесь нет морали, кроме одной – выживать. Любой ценой. Защищать себя и тех, кого любишь, – вот что правильно.
– Но если это правильно, то почему я чувствую себя отвратительно?
Заплаканный взгляд ее пасмурных глаз бьет прямо в сердце, а вина не перестает царапать изнутри. Я даже теряюсь прежде, чем ответить:
– Это пройдет. Станет легче. Ты сильнее, чем думаешь, мой маленький боец. – Пытаюсь ободряюще улыбнуться, проводя пальцем по ее дрожащим губам.
Опустив светлую голову, Изабель принимается ковырять ноготком кору на стволе повалившего дерева. Так нервно, что мне становится больно на это смотреть, и я крепко прижимаю ее к себе, обнимая. На секунду она застывает, а потом утыкается мне в шею и тяжело вздыхает. Так тяжело, словно в ее груди скопилась боль за все человечество. Ощущаю, как ее влажные ресницы щекочут мою шею, ощущаю каждый ее тихий вздох, ощущаю, как ее пальцы цепляются за куртку на моем плече.
– У него была семья? – шепчет вдруг Бель, и я невольно хмурюсь.
– Что?
– Кто-то ведь будет его ждать? Искать? А он вот так резко пропадет… Это ужасно, Нейт. Скажи, у него была семья, близкие? Он ведь был «соколом», ты должен знать…
– Бель, – я прерываю ее лепет, боясь, что он перерастет в очередную истерику. – Не надо… Не надо делать это личным, поверь моему опыту. Чем меньше о нем знаешь, тем легче забыть.
– Нейтан, я такое никогда не забуду.
