Боковым зрением улавливаю, как она коротко улыбнулась, но тут же нахмурилась снова. Все еще чувствую удушающее напряжение между нами. Протягиваю Бель банку, но она лишь мотает головой, сильнее кутаясь в плед.
– Но тебе надо поесть. Когда ты ела последний раз? Нужно откуда-то брать силы, а ты не хочешь ни есть, ни спать.
– Нейт, мне плевать уже на все, я ничего не хочу… – обреченно вздыхает она, опустив взгляд.
– Нам еще миль пятнадцать до ближайшего шоссе. Я не собираюсь тащить тебя на себе!
– Ну, можешь оставить меня здесь, если я тебя так напрягаю, – язвит она в ответ, и я едва держусь, чтобы не начать кормить ее самому.
– Не беси меня, Изабель, я и без твоего нытья задолбался. Просто молчи и ешь! – сую ей в руки банку с чили и встаю с кровати.
Опираюсь ладонями о пыльную столешницу и устало гляжу в заляпанное окно, за которым размывается силуэт леса, искажаемый извилистыми дождевыми каплями. Редкие вспышки молнии загораются где-то вдалеке. Тучи снаружи сгущаются, и я вижу собственное безумное отражение в окне. Ну и чудовище. Темная щетина, круги под покрасневшими глазами, взгляд как у сумасшедшего. Губа треснула и посинела, а все лицо исчерчено царапинами. Но, как ни странно, я даже не чувствую физической боли от всего этого безобразия. Зато теперь понятно, почему Изабель так напугана. Выгляжу как сам черт, да еще и ору на нее. Какой же я… События последних часов все больше убеждают меня в верности решения. Я не смогу ее обезопасить, а тем более – сделать счастливой. Не заслуживаю ни одного из всех шансов, что она мне давала. Я слишком токсичен, слишком разрушительно влияю на ее жизнь. Изабель будет спорить с этим, но она не может мыслить здраво, когда дело касается меня, нас. А значит, я все сделаю сам. Вернее, уже сделал. Мой выбор все исправит. Должен исправить.
Наконец я слышу режущий тишину скрежет пластика и понимаю, что Изабель все-таки ест.
– Фу-у-у… это отвратительно, – недовольно бурчит она. – Ты же в курсе, что это полуфабрикат? Такую еду нужно разогревать.
– Прости, может, тебе еще второе и десерт принести?! – возмущаюсь я. Не думал, что она такая избалованная девчонка. Еду ей разогрей посреди леса.
Вместо ожидаемой колкости в ответ я вновь слышу бесящий скрежет, а тяжелые дождевые капли, разбиваясь о стекло, снарядами бьют по мозгам. Впервые в жизни меня вдруг напрягает ее присутствие. И это напряжение отдается во всем теле, а трясущиеся ладони наливаются свинцом и сами сжимаются в кулаки. Чудовищная тяжесть в груди не дает полноценно дышать. Ярость застилает глаза. Сам не соображаю, как в полном иступлении бью кулаком деревянную столещницу. Но я не ощущаю боли, не слышу грохота, и меня ничего больше не останавливает. Каждый удар становится сильнее предыдущего. И во мне, кажется, не остается никаких чувств кроме иступляющей злости. Я колочу все, что попадается под руку. Не глядя, сбрасываю со стола лежащий на нем хлам, бью кулаком стену. Снова и снова. Пока в легких не кончается воздух и я, наконец, не останавливаюсь. Пульс в висках ослабевает, больше не заглушая раскаты грома снаружи и мое глухое рычание. Тут я слышу всхлипы откуда-то со стороны.
Изабель. Черт возьми… я же не?.. не навредил ей? Нет. Я не мог бы ей навредить. Ни за что. Даже в таком состоянии. Я потерял контроль. При ней.
Наконец тьма перед глазами рассеивается, и я вижу собственные ободранные в руки, смазанные кровавые пятна на мебели и стенах вокруг и раскиданное по полу барахло.
– Прекрати… прошу… – плачет Бель, и я с опаской кошусь в ее сторону. Она свернулась в плед в самом углу кровати, вжимаясь в дальнюю стену.
– Бель…
– Ты меня пугаешь, Нейтан… Почему ты такой?..
Какой? Неуравновешенный? Конченый? Ненормальный? Она ведь знала. Знала, что я такой. И полюбила. Врала? Нет. Не могла. Я видел это, я чувствовал. Чувствовал ее любовь. А сейчас?..
– Прости… – это все, что мне удается выдавить из себя. – Прости меня, прошу. Прости. Я не хотел. Не хотел напугать. Прос…
– Не трогай! – испуганно кричит она, отпрянув, когда я оказываюсь рядом. При виде боли в ее глазах мне хочется провалиться под землю.
– Прости меня, Изабель…
– У тебя… рука… – шепчет она, спрятав лицо в коленях.
Гляжу на собственную трясущуюся ладонь и только сейчас замечаю торчащий из тыльной стороны осколок. Вынимая его, я все еще не чувствую боли. Только пульсация, сосредоточившаяся в ладонях обеих рук, и легкое жжение окровавленной кожи. Но из всех чувств меня сильнее душит обжигающая горечь вины и осознания собственной ничтожности.
Сидя прямо на полу у кровати, на которой моя любимая девочка прячется, сотрясаясь от тихих рыданий, я лишь желаю себе сгореть заживо. Я заслуживаю худшего. Мне был дан шанс. Такой шанс. Мне дали любовь и понимание. А что делаю я? Разрушаю все. Сломал, испортил, отравил единственное светлое, что мне дала жизнь.
– Прости… Мне так жаль… – повторяю я, будто это исправит все то, что я сделал и продолжаю делать. Но в ответ одни лишь тихие всхлипы. – Прошу, скажи что-нибудь. Изабель, умоляю…
– Т-ты… ненавидишь меня? – приглушенно слышится ее голос.
