– Нет, – я теряю терпение, потому что вижу, что он не воспринимает мои слова всерьез. – Самое ужасное – я могла выбрать другого, но я выбрала его, потому что знала, что давно нравлюсь ему, понимаешь? Я знала, что он будет ждать чего-то большего. Знала, что ему будет больно. Но мне было плевать… Нет, не плевать. Я хотела этого, хотела причинить кому-то боль. Мне казалось, будто если я сделаю больно ему, то моя собственная боль исчезнет, понимаешь? – в ответ Нейтан выдыхает и болезненно жмурится, вяло кивая. – Но это не сработало. Стало только хуже. К моей собственной боли лишь прибавилось чувство вины.
– Бель… – после паузы, вздыхает он. – Этот парнишка должен быть благодарен за то, что ты вообще взглянула в его сторону.
– Дивер, ты не понимаешь, я… – тут я замолкаю, потому что осознаю бессмысленность этих объяснений. Нейтан все равно оправдывает меня. Точно так же, как я всегда оправдываю его.
Взглянув ему в глаза, я решаюсь спросить:
– А о чем ты жалеешь больше всего?
Судя по вскинутым бровям, он не ожидал такого вопроса. Нейтан сжимает челюсти, молча опустив голову.
– Нейтан? – приблизившись, поворачиваю его лицо к себе, легонько коснувшись подбородка.
Кажется, он никогда больше не заговорит, но вдруг, взглянув на меня полными слез глазами, он наконец отвечает:
– Жалею, что я сам не убил своего отца.
«Жалею, что я сам не убил своего отца».
Неужели Нейтан всерьез сказал это? Может, мне послышалось? Ведь обычно люди жалеют о том, что причинили вред кому-то, но не наоборот?
Однако когда я снова поднимаю взгляд и вижу болезненное выражение его лица, то понимаю: я не ослышалась.
Что может заставить человека сказать подобное о родном отце?
– Нейтан, что произошло? Как он умер?
Ходят слухи, что именно Нейтан убил своего отца, но сейчас он сам говорит мне обратное. И я ему верю.
– Неважно, – вздыхает он, покачав головой. – Просто… Этот ублюдок слишком легко отделался. – Убрав руку с моего бедра, он нервно взъерошивает волосы.
Я молчу, глядя на его четко очерченный профиль и ожидая, что он объяснит сказанное. Но Дивер тоже молчит, отвернувшись, и я хочу, чтобы он взглянул на меня. Моя нога все еще закинута на него, поэтому я за секунду преодолеваю расстояние и сажусь к нему на колени. Он удивленно вздрагивает, но не отталкивает меня. Беру в ладони его лицо и поворачиваю к себе, заставляя посмотреть мне в глаза.
– Расскажи мне, – тихо прошу я, поглаживая его колючую щеку, но в ответ он лишь поджимает губы, опустив взгляд. – Нейтан… – вполголоса продолжаю я, будто кто-то может нас услышать, – помнишь, что ты однажды сказал мне? Ты сказал не держать все в себе. Выговориться. Иначе это…
– «…съест тебя заживо», – шепотом договаривает он вместе со мной. Он кивает, стиснув зубы, и наконец шумно вздыхает: – Я ненавижу его, Бель. Даже после того, как он сдох. Черт, я никого так сильно не ненавидел.
Нейтан заводится, и его кожа горит от кипящей в нем злости. Я успокаивающе поглаживаю его шею, и тогда он, судорожно выдохнув, продолжает:
– Он должен был страдать, как страдали мы с мамой из-за него. Этот неудачник не был способен обеспечить семью. Вместо этого он напивался каждый день и срывался на нас… – Его взгляд будто становится стеклянным, а лицо все больше хмурится. – Когда я стал старше, то всегда пытался принять удар на себя, чтобы маме меньше досталось. Особенно когда она была беременна двойняшками. И я просто… Черт, я радовался, когда мне доставалось от отца. Потому что я знал, что только так он оставит маму в покое. Хотя бы на время.
– Боже мой, Нейтан… – говорю я, едва сдерживаясь, чтобы не дать волю слезам.
– Отец любил поиздеваться. Всегда давал мне понять, какое я ничтожество. За каждый мой косяк он тушил об меня окурок. А косяком считалось любое непослушание и дерзкое слово. Поэтому я весь в татуировках… Чтобы не видеть следов, – каждое его слово будто ранит мою собственную душу. – Не позволять его поступкам влиять на меня даже после того, как он сдох.
– Мне так жаль…
Вспоминаю, как вчера назвала его татуировки «тупыми», и чувствую угрызения совести.
– Не жалей меня. – Он побледнел. – Знаешь… может, я заслуживал этого.
«Боже. Он действительно верит в то, что говорит!» – думаю я, и его лицо расплывается из-за слез в моих глазах.
– Нет… Ни один ребенок такого не заслуживает!
– Может, отец просто знал, кем я вырасту, – продолжает он, смахивая с моих щек слезы своими пальцами, а затем вздыхает: – Ну вот, ты снова из-за меня плачешь.
– Не говори так, Нейтан. Не вини себя в том, что сделал твой отец! – Я обнимаю его, уткнувшись ему в шею, и чувствую, как быстро бьется у него сердце.
Представить не могу, каково пришлось Нейтану. Теперь я понимаю, что, хотя мы росли в одном городе, мы жили в совершенно разных мирах.
– Мне нечем дышать, Бель.
Он мягко смеется, и тогда я замечаю, что слишком крепко сжала его в своих руках.
– Извини.
Выпускаю Дивера из своих объятий, приглаживая его волосы, и в районе виска нащупываю небольшие участки голой кожи. Шрамы?
Без слов поняв мой вопрос, Дивер говорит:
