По мере рассказа Нейтана я убеждаюсь, что действительно совершенно ничего не знала о местной уличной банде до этого момента. «Соколы» скорее напоминают братство, чем мафию. По словам Нейтана, все начиналось довольно безобидно и легально. Будучи подростками, Дивер и его друзья брались за любую подработку, чтобы обеспечить свои семьи. Многие в восточном районе росли в неблагополучных условиях и нищете, и им легче было выживать, объединившись. Но работы было немного, и денег по-прежнему не хватало. Тогда Дивер увидел шанс заработать и помочь не только своей семье, но и дать эту возможность другим ребятам. Он ухватился за этот шанс и предложил остальным. Одни согласились и стали «соколами», другие пытались зарабатывать законно, но надолго их не хватило, и они присоединились к его банде позже. У Нейтана и других детей восточного Хеджесвилля не было такого выбора, как у других. Они не выбирали между Вашингтонским и Стэнфордом. Они пытались выжить и прокормить свои семьи.
– Сколько тебе было, когда ты стал этим заниматься? – спрашиваю я, дослушав его рассказ.
– Тринадцать, – спокойно отвечает он.
Когда мне было тринадцать, мы с Элайзой таскали косметику Рейли и переживали из-за оценок в школе.
– Совсем ребенок…
– Я рано повзрослел благодаря папаше.
– Но как ты в таком возрасте организовал… бизнес?
– Был один человек… – он хмурится, глядя в потолок. – Он нашел меня, был впечатлен тем, как я собрал ребят восточного района для общего дела, и предложил помощь. То есть предложил нам работать на него. Пообещал, что мы будем зарабатывать в сотни раз больше, чем если бы мы продолжали стричь газоны.
– Кто этот человек? – спрашиваю я, задумчиво обводя пальцем его татуировки на груди.
– Квентин. Тот еще говнюк. Но он правда помог мне тогда. Научил всему, что я знаю о бизнесе и людях. Этот старик дал мне больше, чем мой родной отец, – он протяжно вздыхает, но, когда мои пальцы опускаются к животу, Нейтан, дернувшись, начинает хрипло смеяться.
Заметив это, я не могу не рассмеяться тоже.
– Дивер, ты что, боишься щекотки?!
– Черт… не делай так… – задыхаясь от смеха, он вяло пытается убрать мои руки от своего живота.
Нейтан, мать его, Дивер, боится щекотки? Серьезно? Я не откажу себе в удовольствии лично убедиться в этом!
Пока он дергается в истерике, я сажусь на него сверху и продолжаю щекотать его живот, наслаждаясь звуком его смеха. Он выглядит совершенно беззащитным. Согнувшись пополам, он зажмуривается, и я слышу его невнятные ругательства. Поймав мои запястья, он останавливает меня, и, хотя хватка его довольно слабая, мне становится его жаль, и я прекращаю свою пытку.
Даже в такой ситуации Нейтан выглядит безупречно: его волосы беспорядочно взъерошены, а искренняя улыбка и огонек в глазах украшают его больше, чем привычная хмурая мина. Удивительно и одновременно приятно видеть его таким непринужденным и беззаботным. Дивер притягивает меня к себе, и я ложусь на его теплую грудь, ощущая стук его сердца.
Подушечками пальцев провожу по его щетинистому подбородку, обкусанным и горячим губам, растянутым в улыбке, острым скулам, очерчиваю его прямой нос и легонько разглаживаю морщинку между широких бровей.
– Спасибо, что открылся мне.
– Ты не оставила мне выбора, Бель, – отвечает он, и мне нравится серьезность, с которой он это говорит. Чувствую, как на моем лице появляется улыбка.
– Мне раньше ни с кем не было так комфортно, кроме Элайзы, – говорю я и вдруг понимаю, насколько неромантично и пугающе искренне это прозвучало.
Нейтан хмурится, а его пальцы играют с моими волосами.
– Расскажи о сестре.
– Я ведь уже говорила, что этот урод Леннард…
– Нет, – прерывает он. – Я про Элайзу. Расскажи о ней, а не о том, как ее не стало. Какой она была?
Кажется, несколько мгновений я пытаюсь собрать мысли и подобрать слова, потому что меня никогда не спрашивали о ней в этом смысле. Все и так знали и любили Элайзу. Поэтому, говоря о сестре, я привыкла обсуждать произошедшее на той вечеринке.
– Она была… лучшей. Клянусь, она была лучшим человеком из всех, кого я знала. И мы прекрасно ладили, несмотря на то, что она – полная моя противоположность. Веселая, жизнерадостная. – Я улыбаюсь, вспомнив ее звонкий смех, всегда наполнявший наш дом или любое другое место, где она находилась. – Куда бы ни пошла, она всегда несла с собой свет. Умела видеть в людях хорошее и вытаскивать это на поверхность…
– Значит, вы не такие уж и разные, – мягко говорит Дивер, и тепло растекается по всему телу.
