В этом месте буквально все напоминает о нем. Здесь все пропитано Нейтаном. На мгновение мое больное воображение рисует картинку этого трейлера, горящего адским пламенем. Но когда я успела возненавидеть это место? Когда-то оно было единственным, где я чувствовала себя хорошо. Но не теперь. Не после того, как я впустила сюда Дивера. Одно неверное решение – нет, череда неверных решений, – и вот она я – несчастная, разбитая и одинокая.
Мне нужно убираться отсюда, иначе я окончательно слечу с катушек и погрязну в тоске.
Нужно просто встать с кровати. Но мое тело истощено, голова болезненно пульсирует, а по ногам растеклась слабость. «Просто встать» сейчас кажется мне непосильной задачей.
«Когда же станет легче? Или так теперь будет всегда? Неужели это теперь моя жизнь? Жизнь без Нейтана Дивера».
Горький смешок срывается с моих губ, и я утыкаюсь лицом в ладони, снова ощутив подступающие слезы.
Я знаю этого парня… сколько? Не больше месяца? Но почему мне так плохо без него? Почему так пусто?
Ждать я умею как никто другой. Регулярное сидение в карцере в колонии научило меня терпению. Нет, не научило, а выдрессировало. Как дикого зверя, которого хорошенько отхлестали, морили голодом и запирали в клетке, чтобы тот стал покладистым. Но я не стал покладистым. Я просто выучился ждать. Ждать, когда закончатся очередные побои. Ждать, когда мне бросят черствый кусок хлеба – мою единственную еду за сутки. Ждать, когда откроют дверь карцера и переведут в клетку чуть больше – в мою законную камеру.
Теперь я на свободе, но снова вынужден ждать. Просто прятаться в этой вонючей квартирке и ждать, когда Донни притащит сюда мои припрятанные бабки, чтобы я смог наконец свалить из Хеджесвилля. Самому мне разгуливать по восточному району небезопасно. Особенно после того, что я сделал с Леннардом прошлой ночью.
Процентов на девяносто я уверен в том, что засранец Донни сбежит с моими деньгами. Он был «соколом» почти с самого начала, но сейчас я никому не могу доверять, даже своим ребятам. Они уже не мои. Теперь они либо «вороны», либо беглецы. «Соколов» больше нет. Остался я один. И я собираюсь бежать подальше от этого города.
Здесь у меня останется только Бель. Черт, я снова о ней думаю. Что вообще было в моей башке, когда решил нарисовать на ней сокола? Она даже значения этому не придала. Наверное, подумала, что я делаю это, чтобы залезть к ней в трусы. Может, отчасти.
Но ее кожа была такая мягкая, чистая, что мне так и хотелось что-то нарисовать на ней. Но не просто «что-то», а сокола. Сокол – слишком значимо для меня. Доверие. Понимание. Я точно был не в себе, раз решил, что такая девчонка, как она, может меня понять. Такая… хорошая. Слишком хорошая для меня. Невинная.
Она повидала дерьма в жизни, но ее руки не испачканы грязью и кровью. Она слишком чистая, чтобы понять такого, как я. И я, как полный ублюдок, пытался испортить ее.
Черт, я хотел этого. Хотел, чтобы мы убили того говнюка Леннарда. Не только из справедливости. А потому что я – эгоистичный кусок дерьма. Я хотел испортить Бель. Чтобы она была как я. Чтобы она поняла.
Но еще я видел, как ее изнутри сжирает эта проблема. И это не давало мне покоя. Почему-то я не мог поступить иначе. Я захотел помочь. Почему я не мог просто забить? Пройти мимо?
Черт, может я правда спятил? Может, они все правы, и я реально псих? Но псих никогда не признает, что он псих, верно? Так что же это, я нормальный, значит? Точно нет. До нормального мне далеко так же, как Бель – до понимания моих поступков.
Черт, Нейт, заткнись. Просто заткнись и спи.
Но я не могу.
Не могу перестать думать о ней. Точно заноза в заднице. Снова и снова перед глазами ее милое напуганное лицо.
Я сказал «милое»? Да что за…
Я реально напугал ее. Вел себя как самый настоящий урод. Мне нельзя много пить, я становлюсь как отец. Но я напился. Теперь она боится меня. Или ненавидит. Скорее, все вместе. Но это правильно. Я бы на ее месте тоже ненавидел. Такого, как я, любить невозможно. А бояться – естественно. Больше никогда не появлюсь пьяным перед ней.
Нет, придурок, ты больше никогда ее не увидишь. Все закончилось. Ты сам это закончил. И сам назвал это ошибкой. Помимо прочего, еще и обидеть ее успел. Наговорил дерьма. Но и она меня обидела, верно?
Мне должно быть плевать на это. С чего бы меня заботила какая-то девчонка из центрального Хеджесвилля? С чего бы ее слова могли задеть меня? Ее взгляд?
Эти большие серо-голубые глаза, и из них не переставая лились слезы. Она снова плакала. Из-за меня.
И это выражение… До боли знакомое. Как у моей матери в ту ночь, когда она увидела тело отца и меня рядом.
Страх. Отвращение.
Отвращение – это единственное, что можно ко мне испытывать. Ничего лучшего я не заслуживаю. Понятия не имею, что мне в голову ударило, но в том чертовом трейлере, наедине с Бель, на какое-то время я подумал, что она может испытывать ко мне что-то хорошее. Что она может меня понять.
