Передо мной прямоугольное одноэтажное здание с плоской крышей, выделяющееся на фоне соседних лишь развевающимся по ветру национальным флагом и просторной парковкой перед входом. В попытках добиться правды для Элайзы прошлым летом я бывала в этом месте чаще, чем дома. Десятки раз я проходила через эти стеклянные двери, рамку металлодетектора, по широкому коридору с унылыми бежевыми стенами, но впервые я чувствую себя здесь преступницей, хоть на мне нет наручников и меня сопровождает Миллс, а не шериф Осборн. Неужели это то, как Нейтан себя всегда чувствует? Или к такому можно привыкнуть?
Дверь кабинета шерифа распахивается прежде, чем мы с Миллсом подходим к ней.
– В допросную ее, – говорит Осборн Миллсу своим прокуренным голосом, презрительно глядя на меня.
– Это необходимо? – тихо спрашивает Миллс, наклонившись к шерифу.
– В допросную, – сквозь зубы повторяет Осборн.
Обойдя меня, он направляется вглубь коридора, в сторону допросной комнаты, я следую за ним, а Миллс идет за мной. Целый конвой для школьницы!
Идя за Осборном, радуюсь, что не вижу сейчас его нахальную зажравшуюся рожу. Кажется, с нашей прошлой встречи он набрал в весе и стал еще более толстым и несуразным, а его лысый затылок отражает свет потолочных ламп.
Спрятав сжатые кулаки в карманах, на секунду оборачиваюсь к другому концу коридора, где, насколько я знаю, за толстой металлической дверью сидят в камерах задержанные, и понимаю, что Нейтан может быть одним из них. Ловлю на себе обеспокоенный взгляд Миллса и отворачиваюсь. Черт возьми, да что происходит?
Распахнув дверь в допросную, Осборн вальяжно проходит в центр и усаживается на один из металлических стульев. Миллс закрывает за нами дверь и отодвигает второй стул напротив, кивком указав мне сесть.
Осборн, откинувшись на спинку стула, драматично вздыхает.
– Что ж, давно не виделись, Изи, – противно ухмыляется он, многозначительно скрестив руки на груди.
Он привел меня в допросную, чтобы поиздеваться, я уверена. Если меня не арестовали и ни в чем не обвиняют, он мог задать мне все вопросы в своем кабинете, как раньше. Еще бы наручники на меня нацепил, клоун!
– Не могу сказать, что рада встрече, – цежу я с плохо скрываемым отвращением.
– Взаимно, – довольно хмыкает он, явно наслаждаясь моим замешательством.
– К чему это все? – мой голос звучит ровно, но взгляд бегает от Осборна к Миллсу, прислонившегося спиной к стене. Черт, этим волнением я лишь доказываю свою виновность. Нужно взять себя в руки. Прямо сейчас.
– На Кайла Леннарда напали, – спокойно сообщает Осборн, пристально глядя на меня. Едва выдерживая этот взгляд, я ощущаю, что и Миллс смотрит на меня.
– И что? Он… – прочищаю горло, – он мертв?
Шериф щурится, оценивая мои эмоции. Сомневаюсь, что мне удается скрывать их сейчас. Чтобы успокоиться и придумать легенду, я должна знать, что Нейтан сделал с Кайлом. И я должна знать, в безопасности ли сам Нейтан.
Противное жужжание моргающей лампы над нами наполняет тяжелую тишину, усиливая зарождающуюся во мне тревогу. Она словно раздражающий неуловимый жучок, забравшийся прямо в мою голову.
– Нет, – отвечает Осборн, и впервые его голос не вызывает у меня неприязни.
Я выдыхаю с облегчением.
– Но Леннарду крепко досталось, – продолжает он, нарочно смягчившись, будто пытаясь вывести меня на эмоции. – Парнишка едва не погиб.
– Какая жалость, – сквозь зубы цежу я.
– Знаешь, что он рассказал нам, когда очнулся? – усмехаясь, продолжает он. – Очень занимательную историю. Мы тут всем участком посмеялись, правда, Джаред? – он оборачивается на секунду к Миллсу, пока тот рассматривает носки своих ботинок; кажется, Осборн напрягает его не меньше, чем меня.
Я молчу, пока мое сердце колотится в груди, и мне кажется, что в этой крохотной квадратной комнатке все слышат его.
Не дождавшись ни от кого ответа, шериф, явно наслаждаясь процессом, продолжает:
– Леннард поведал, что нападавших было как минимум двое… – с каждым его словом я все крепче сжимаю какой-то бумажный мусор в кармане куртки, вяло изображая на лице удивление. – И – сюрприз! – среди них была девчонка! А мы знаем только одну девчонку в этом городе, которая может точить зуб на Леннарда. И это ты, дорогуша, – он мерзко ухмыляется, и мне хочется врезать ему за такое фамильярно-снисходительное обращение, но нас разделяет металлический стол, и к тому же я не хочу усугублять свое положение.
– Серьезно? С чего бы мне?
– Он рассказал про твою записку с обвинениями. А я помню, как кто-то прошлым летом мешал мне работать, ища виновных в суициде Элайзы Харт. Разве это была не ты? – хмыкает он издевательски.
Ублюдок. Как он может смотреть мне в глаза и говорить такое?!
– Ох, так теперь вы поверили в мою версию?! – едва держа себя в руках, я на грани истерики.
